Жду тебя на безлюдной станции - Инудзюн

– Простите, я сегодня пас.

У меня было предчувствие, что, если я всё-таки приду в караоке, девочки буквально заставят меня встречаться с Сюдзи.

– Ты реально не пойдёшь? – понизив голос, спросила Рэйко, но я ничего не ответила. Она продолжила, сложив руки, как в молитве: – Но все так этого ждали! Неужели совсем никак?

Я только молча стояла, опустив глаза. Кодзуэ нарочито тяжко вздохнула:

– Ну разве можно вот так отказываться в последний момент!..

– Прости…

– А ты сразу сказать не могла?

– Кодзуэ, перестань, – попыталась остановить подругу Рэйко, но Кодзуэ с недовольным видом возразила:

– Вот если бы мы сейчас не спросили – так и молчала бы до последнего, так?

– Ты бы так не сделала, верно? Кодзуэ, прекрати издеваться над человеком.

– И ничего я не издеваюсь! Слушай, ну мы уже год дружим, могла бы и побольше доверять нам, а, Ай-Май?

Кодзуэ обиженно надулась, а мне хватало сил лишь на то, чтобы стоять с опущенной головой. Мне самой хотелось бы более открыто выражать свои чувства. Вот только не получается.

– Мне правда очень жаль…

Я только и делаю, что вечно извиняюсь. Вот и сейчас я поспешно пошла по коридору, чтобы не выглядеть ещё более жалко. Одноклассницы больше ничего говорить не стали. Я открыла дверь и вошла в туалет. Спрятавшись в дальней кабинке, я сжала щёки руками, стараясь сдержать слёзы.

Я понимаю, что Кодзуэ в чём-то права. В какой-то момент мне стало тяжело начинать разговор. Неудивительно, что вместо имени мне придумали дурацкую кличку – я бы и сама не захотела дружить с такой робкой и нерешительной девчонкой. Но я ничего не могу с собой поделать. Интересно, есть ли какой-то способ научиться чётко выражать своё мнение…

В класс я вернулась перед самым звонком. Я чувствовала на себе взгляды Тацуи, Рэйко и Кодзуэ, но никто из них ничего мне не сказал. В этот момент они напоминали солдат, боящихся нечаянно наступить на мину.

И так весь год. Весь этот год мне буквально тяжело дышать.

Домой я хожу пешком. Это довольно утомительно, потому что надо сначала спуститься по склону, а потом снова шагать вверх. В городе Хасима в префектуре Гифу, где я раньше жила, местность была равнинная и холмов почти не было, а здесь, наоборот, ровную дорогу и не найдёшь.

Несмотря на вечернее время, солнечные лучи всё ещё обжигали кожу.

Я решила сделать небольшой крюк и заглянуть на станцию Сундза. За зданием самой станции есть небольшой почтовый ящик – именно туда я отправляю все письма к отцу. Надеюсь, он ответит… С этим пожеланием я опустила небесно-голубое послание в ящик.

По ту сторону от платформы по небу разливался закат. Редкие облачка алели в последних лучах заходящего солнца.

Входя на территорию станции, я никого не увидела. Не сводя глаз с пламенеющего неба, я опустилась на ближайшую скамейку.

– Красота…

Вдалеке блестело озеро.

Вообще, озеро Хамана такое большое, как будто это никакое не озеро, а самое настоящее море. У меня есть фотография со здешнего прогулочного теплохода, но я была ещё слишком маленькой и уже ничего не помню. Так почему же это озеро кажется мне таким родным?..

Хочу вернуться в то время, когда мы дружно жили втроём. Я знаю, что это желание никогда не сбудется, но и не думать об этом не получается.

Мама умерла летом, когда я училась в пятом классе. Ещё с прошлой зимы она то ложилась в больницу, то снова выписывалась, а потому я, несмотря на детский возраст, была вполне готова к такому развитию событий.

Я помню, как мама, будто готовя себе замену, учила меня справляться с делами по дому, а я даже не решалась протестовать и послушно делала заметки. Я считала это своим долгом.

День смерти матери я почти не помню. Просто однажды мы с папой привыкли жить вдвоём.

Жить с папой было весело, и по маме я почти не скучала. Сейчас я понимаю, что папа наверняка специально старался сделать так, чтобы я не грустила.

У папы своя обувная мастерская. Он работал совсем рядом с домом, и, судя по всему, его бизнес вполне процветал: папа с улыбкой хвастался, что у него заказов на год вперёд. Помещение мастерской было небольшим, но я любила там бывать.

Как только я открывала дверь, меня встречал аромат кожи. До сих пор не могу забыть этот сладковато-пряный аромат. На стенах висели самые разные инструменты, и папа даже рассказывал, как ими пользоваться, но я, помнится, толком ничего не поняла.

Мне нравилось наблюдать за тем, как папа брал большую иглу и сшивал толстую кожу. Я могла часами смотреть за его работой. Но дома папа только и делал, что лениво валялся на диване.

– Я хочу поехать работать за границу, – однажды сказал папа виновато.

Я стараюсь не вспоминать тот день. В нашей семье когда-то было три человека, а теперь осталась только я.

Все, кого я любила, рано или поздно покидали меня. Возможно, именно поэтому я до сих пор боюсь открываться людям – потому что боюсь потом их терять.

– Я скучаю… – пробормотала я. Ветер подхватил мой тихий голос и унёс прочь.

В небе пролетела одинокая птица. Я решила было, что это озёрная чайка, но они сюда прилетают только на зиму, так что это, скорее всего, была ворона. Дома надо было выглядеть бодрой, чтобы не беспокоить бабушку и дедушку.

Я увидела, как из здания станции вышел мужчина. Я невольно вздрогнула – не думала, что на станции кто-то есть. Молодой на вид незнакомец почему-то пошёл прямо ко мне.

– Здравствуйте. Сегодня вряд ли получится – на небе всё-таки есть облака, – дружелюбно сообщил парень.

Я же, не поняв, о чём он вообще говорит, по привычке опустила голову. Незнакомец, видно, решил, что я расстроилась, и поспешил подбодрить:

– Не расстраивайтесь вы так.

Я бросила на него быстрый взгляд и обнаружила, что нежданный собеседник одет в форменный пиджак с четырьмя тёмно-синими пуговицами. На его чёрных, мягких на вид волосах красовалась фуражка.

– Вы дежурный по станции? – только сейчас сообразила я.

– Да, – с улыбкой кивнул он.

Стоп…

– А разве на этой станции есть дежурный?..

– Нет. Я прихожу только в это время. Кстати, моя фамилия