Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

Мужчина средних лет с длинными волосами играет на синтезаторе Roland и поет в микрофон. «Лишо», танго, мазурка, но в основном американские каверы и современные хиты. Танцзал битком набит. Пожилые пары. Молодые пары. Мужчины с женщинами, женщины с женщинами, женщины с детьми. Гриль работает вовсю. Повара взмокли от жара углей, но главное — от того, что все вокруг пьют. Пиво и вино льются рекой. У гриля, стойки с закусками, за столиками — примерно те же лица, только постаревшие на десять лет.

Андреа сидит за столом с другими людьми, пьет и ест, не перебрасываясь ни словом. Пожилой мужчина разливает вино по бокалам. Говорит:

— По-моему, он приезжает с того берега. Делает свое дело, садится в машину, пара минут — и он уже снова в Италии, поминай как звали.

— А по-моему, он местный, — возражает молодой человек. — Затаил злобу на тех, кто приезжает работать из Италии и кто…

— Так ведь он и местных убивал, — перебивает его женщина. — Ты так говоришь только потому, что злишься на мигрантов, которые крадут наши рабочие места.

— Ну сейчас их не так много, вот увидишь, через несколько лет они придут и будут нами командовать. Вот увидишь…

— А по-моему, он определенно ненавидит парочки.

— Может, его жена бросила.

— Или она ему изменяет.

Андреа поднимает голову, чтобы глотнуть пива из бутылки, и смотрит на пару с дворняжкой за несколько столиков от него. Они с друзьями. Болтают, едят ребрышки, пьют вино. Паоло громко хохочет, от смеха у него трясется живот. Собака под столом облизывает косточку. Франческа курит, скрестив загорелые ноги. Андреа не может отвести взгляда от ее босой ступни, которая движется в такт музыке. От сброшенной на землю сандалии.

Стемнело. Франческа берет дворняжку на руки и тревожно говорит с Паоло. Оба они рассматривают животное. Из пасти идет пена. Франческа вскакивает на ноги и уходит, прижимая поганую собачонку к груди, словно новорожденного ребенка. Паоло коротко прощается с друзьями и следует за ней. Андреа допивает пиво.

Что я заказал на ужин? На мой последний ужин. Я долго об этом думал. Не целыми днями, но время от времени спрашивал себя. Составил список того, что не ел целую вечность, но знаешь, потом, когда я возвращался к этому списку, мне казалось, будто я все это только что съел. Все еще чувствовал вкус во рту. И запах тоже. Вот как с нами шутит наша голова. А потом так и не сообразил, что сказать. Вчера на твоем месте сидел человек, который спросил меня про меню последнего ужина. «Ничего не хочу, — сказал я ему, — уходи». Но он заставил меня сделать выбор. Сказал, таковы правила. «Да знаю я про ваши правила. Неужели ты думаешь, что за двадцать один год в этой проклятой дыре я не выучил ваших чертовых правил? Но я не голоден, — сказал я ему. — Только вот что. Пить очень хочется. Ну да, принеси мне пива». Я попросил ледяного. Прямо почувствовал его во рту. А, нет, пиво нельзя. Никакого алкоголя. «Да знаю я, что нельзя!» — закричал я. Никакого алкоголя. Понимаешь? Никакого алкоголя. Мой последний ужин, мое последнее желание. Хочу пива. Гребаного холодного пива. Я не пил его с того дня, как убил тех двоих. Я что угодно заплачу за последнее пиво. «Раз нет, тогда ничего, — сказал я ему. — Уходи». А они принесли мне этот чертов поднос с кучей всего. «Я не хочу, я не стану есть, заберите его!» — закричал я. Видишь, я ни к чему не притронулся. Хочешь что-нибудь? Выглядит неплохо. Попробуй, наверное, еще теплое.

Он не включает свет, ложится на раскладушку, прислушивается. Сверху доносятся голоса. Жаркий спор, шаги по деревянному полу, визг, Франческа плачет. Затем тишина. Долгая тишина. Андреа медленно, с облегчением вздыхает. Открывает холодильник, достает пиво и выпивает залпом. Когда он снова открывает холодильник, на лестнице слышны шаги. Кто-то направляется на задний двор.

Андреа пьет и смотрит из окна уборной. Паоло копает яму под кустом. Франческа стоит, опираясь на одну ногу, показывая красивые бедра. Она светит фонариком и наблюдает, плачет, еле сдерживает стенания. Собака лежит у их ног. Мертвая.

Паоло лопатой спихивает животное в яму и закапывает. Бросив последнюю лопату земли, прихлопывает ею свежий холмик сверху, чтобы сровнять. Франческа не выдерживает и кричит:

— Что ты творишь?! Какого черта? Что ты творишь?! — и убегает домой, плача.

Андреа в темноте расхаживает взад и вперед по мастерской, когда в дверь стучат. Он замирает, стараясь не дышать. Снова стук. Андреа вытягивает шею. Сквозь прозрачное окно виден силуэт Паоло. Он снова стучит, немного ждет, исчезает. Андреа открывает холодильник, берет еще одну бутылку пива.

Глубокая ночь. Две летучие мыши рисуют круги вокруг фонаря на площади, ловя мотыльков и мух. Желтый свет проникает сквозь большое окно, тускло освещая мастерскую. Сверху доносится музыка, шаги туда-сюда, громкие голоса. На пол падает что-то тяжелое, глухой удар внезапно будит Андреа. Он смотрит на радиобудильник. Три часа ночи. Хрипя, словно он долго не мог дышать, бормочет что-то неразборчивое, от выпитого рот слипся. Садится на раскладушке. Но почти сразу же вскакивает, идет отлить, затем одевается и уходит.

Безумные глаза. Кулаки сжаты в карманах брюк. Андреа не отрывает взгляда от открытого окна гостиной наверху. Три или четыре человека разговаривают и курят. Те же самые люди, которые несколько часов назад ели ребрышки с Франческой и Паоло. Из спальни выглядывает Франческа, закуривает. Выпускает дым вверх, пепел стряхивает вниз. Играет с прядью волос, наматывая ее на палец, затем распускает. Позади появляется Паоло, обнимает ее, откидывает ей волосы с плеч, целует вспотевшую шею. Забирает у нее сигарету, затягивается, вставляет сигарету обратно между губами Франчески и исчезает. Андреа чертыхается, и Франческа замечает его в полутьме, стоящего перед баром, среди столиков и закрытых зонтов. Не отрывая от него глаз, делает последнюю глубокую затяжку и бросает окурок на площадь. Андреа следит за сигаретой, пока та гаснет, затем уходит, повторяя вслух:

— Сука, сука, сука.

Пьяные ноги сами ведут его в ночи. Дойдя по тропинке до скамейки, он садится.

В окнах на верхнем этаже темно, они открыты для проветривания. Андреа идет в желтом свете уличного фонаря, вокруг которого еще кружат летучие мыши. Он не отрывает взгляда от асфальта. Три шага вперед, три шага назад. Находит окурок. Долго разглядывает его, на лице появляется