Конвой - Торстен Юнссон

и обед, и чай. Но часы на запястье показывали не больше половины двенадцатого, и он поднес их к уху и услышал, что они ходят, и он сел среди грохота звонка громкого боя и понял, что тянуть нельзя. На этот раз все серьезно. Он набросил пиджак, перекинул плащ на руку, нащупал карман с бумажником и схватил спасательный жилет. Его каюта была ближе всего к лестнице и он взбежал наверх, вслед за чьими-то ногами и впереди шагов следом; и пока он вдевал правую руку в жилет, снова перекладывал плащ в правую и просовывал в жилет левую и начинал затягивать завязки на груди и выходил на палубу, он думал: так много кораблей, почему именно мы, почему не танкер, он ценнее; шансы на то, что именно с нами что-то произойдет, довольно невысоки, думал он. Ты, сказал он сам себе, это не тебе ли была безразлична жизнь? Да, но очевидно не настолько, чтобы быть не в состоянии бегать по лестницам.

На палубе наверху пассажиры стояли группками вокруг своих шлюпок, и у каждой по два матроса начали возиться с блоками и лебедками. Места доктора и второго помощника были в одной шлюпке с Боровским. На нее приходилось восемь британских матросов и двенадцать гражданских. Командовал второй помощник, он стоял у релинга и отсчитывал собирающихся. Боровский был номером шесть среди гражданских; затем возникли мадам Гогенлебен, швейцарец, ведуший за руку мальчика, и Банана Джо, который нес девочку. Она тихо хныкала, а Банана говорил:

— Не бузи. Подумаешь, несет на ручках толстый дяденька. К такому маленьким девочкам надо привыкать.

Он поставил девочку на палубу и помог ей справиться с крошечным жилетом. Швейцарец сказал:

— Девочка не понимает по-английски. Но благодарю вас.

Мадам Гогенлебен говорила с мальчиком и торопила его, завязывая нервными пальцами жилет, но завязала неправильно, так что он криво сидел на груди; тогда она огляделась, чтобы посмотреть, не заметил ли кто-то, и стала завязывать снова.

Пассажиры стояли вокруг шлюпки, горбатые от спасательных жилетов, и почти ничего не говорили.

— А вот и последний, — сказал помощник и посмотрел на палубу.

Это был техасец Смит, он бежал к ним в твидовом костюме, без галстука и без носков, с темно-синим жилетом, развевавшимся за спиной, как крылья у петуха.

— Вы опоздали, — сказал помощник.

— Кажется, в шлюпку все-таки успеваю, — сказал Техас и улыбнулся своим темным узким ртом. — Я лежал в ванне, когда загрохотало. Было чертовски непросто натянуть ботинки, потому что я не успел как следует вытереть ноги.

Мадам Гогенлебен неодобрительно посмотрела на него; но интерес ее на резинке нервозности крепился к ней самой и детям и тут же отскочил обратно. Поляк смотрел на девушку, МакЛоклин, которая стояла немного вдалеке, у носа шлюпки. Он улыбнулся ей, но она покачала головой и сжала губы.

— Что теперь будем делать? — спросил Техас и бросил темный взгляд на помощника.

— Ждать, — ответил тот. — Лично вы можете завязать жилет. Вам это известно. Это написано на стене в салоне.

— Окей, окей, окей, — сказал Техас. — Just stick around, folks[55], — сказал он и оглядел собравшихся.

— Я слышал о рейсе, когда пришлось пробыть снаружи на палубе у шлюпок целых пять суток, — сказал швейцарец Банане Джо.

— Вот именно, — ответил тот. — Если нам придется немного подождать, это еще не конец света.

— Конечно, совершенно необходимо сейчас это обсуждать, — сказала мадам Гогенлебен. — Подумайте о детях.

Боровский стоял и смотрел на соседние суда, чтобы узнать, как там реагируют. Нигде шлюпки не вывешивали за релинг, и даже на борту ближайшего судна впереди не было заметно особенного оживления. Наверное, и они не видят у нас ничего необычного. Если бы заметили, что что-то появилось, думал он, была бы видна темная полоса под водой, или, возможно, светлая полоса пены, которая быстро приближалась бы и либо проходила мимо, либо… Торпеды обычно выпускались в конвой наискосок; таким образом шанс поразить суда был выше всего. Если бы показа-лась торпеда, впередсмотрящий заметил бы ее, и ему самому тоже быстро стало бы заметно, потому что машины внезапно дали бы задний ход или судно резко изменило бы курс, чтобы увернуться.

— А вот те кривые лебедки, их разматывают, когда лодку опускают в море? — спросила мадам Гогенлебен.

— Разматывают, да, — ответил долговязый младший лейтенант из Англии.

— А почему же тогда этого не делают? — спросила она.

— Осуществляю командование не я, поэтому не могу ответить на этот вопрос.

— Почему вы не спускаете шлюпку? — обратилась она к помощнику.

— Потому что в этом пока нет необходимости, — вежливо ответил тот.

— Лучше бы с этим поторопиться, — сказала она. — Я думаю о детях.

— Я гарантирую, что в случае необходимости мы позаботимся о детях.

— Да я не понимаю, почему нельзя сделать со шлюпкой все, что надо! — продолжала мадам Гогенлебен.

— В случае необходимости это делается очень быстро, — отвечал помощник.

Остальные пассажиры стояли вокруг и слушали.

Она продолжала задавать вопросы:

— Почему нет доктора? Он тоже относится к нашей шлюпке.

— Доктор успеет, если нам придется отправляться и грести, — сказал британский лейтенант, слушавший пассажиров. — Как думаешь, здорово будет спуститься и грести в маленькой лодке? — спросил он, глядя вниз на швейцарского мальчика, стоявшего и ковырявшего петли в спасательном жилете.

— Он совсем чуть-чуть говорит по-английски, — пояснил швейцарец. — Мой сын — храбрый мальчик. Он справится. Лейтенант уже бывали в таких историях?

— Пару раз, — ответил долговязый офицер. — Но можно поговорить о чем-то другом.

— Меня это не смущает, — ответил швейцарец. — Военный подход мне не чужд. Я проходил службу в швейцарской самообороне. Это довольно жесткое и непростое обучение.

— Могу себе представить, — сказал офицер.

— Не понимаю, почему мы стоим тут и ничего не делаем, — сказала мадам Гогенлебен.

— Особенности местности подразумевают определенные трудности, — продолжал ее супруг. — Я отметил, что у нас борту установлены в точности такие же зенитные орудия, какие мы применяем в Швейцарии.

— М-м-м?

— Превосходная техника, — сказал Гогенлебен.

Банана загремел:

— Жаль, однако, что им так редко находится применение.

— Мы защищаем наш нейтралитет, — натянуто ответил Гогенлебен.

Английский офицер повернулся к Банане Джо и улыбнулся с высоты своего роста:

— Не стоит ли нам проявлять вежливость к тем, кому удалось ускользнуть? Неизвестно, что случится. Встрять в такое никому не пожелаешь.

— Я не невежлив, я позабавлен, — ответил Банана. — Я…

Его прервал новый сигнал звонка громкого боя, означавший, что опасность миновала.

Над группками пассажиров пронесся ветер оживления.

— Это были просто учения? — спросил Техас и уставился на второго помощника.

— Очевидно.

— Это просто невообразимо, — сказала мадам Гогенлебен и оберегающе положила