Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

Знаешь, все понимали, что, как только Феде пойдет в среднюю школу, к нему прицепятся. Это не его вина, он такой, какой есть. У него нет друзей. Вернее, он думает, что есть, но у меня впечатление, что для него дружба, понимаешь, само чувство дружбы — совсем не то, что для других. Помнишь, я говорил тебе про дерево, которое можно выпрямить, пока оно молодое. Не знаю. Не знаю, можно ли переделать Феде. Честно говоря, мне кажется, некоторые вещи в жизни нельзя просто взять и изменить.

Нам надо понять какие.

А потом их просто принять.

Некоторые выпрямляются, другие — нет. Может, в случае с Феде, если попытаться выпрямить, он сломается. Я сказал тебе про дерево, потому что мне тоже хочется верить, что со временем все меняется. К лучшему. День за днем мы выпрямляем то, что росло кривым. Но если хотим помочь нашим детям, надо быть реалистами. Хотел велосипед? Так крути педали. Нечего перекладывать воспитание детей на других. А потом винить няню или учителей, если что-то пошло не так. Слишком удобно. Но это так не работает. Как только они появились на свет, мы должны быть на передовой. Делать все возможное, чтобы дать им лучшее. И я говорю не о деньгах, не о том, чтобы заваливать подарками, чтобы они были довольны. Или чтобы заткнулись. Я говорю о том, чтобы дать им любовь. Защиту. Научить ответственности. И ценить их за то, какие они есть, а не цепляться за ту версию, которую мы, родители, хотели бы видеть. И принимать их. Принимать их характер. Устремления. И их возможности.

Но прежде всего — принять их природу.

Думаю, ты уже понимаешь, к чему я клоню. В любом случае извини, что говорю тебе это. Не могу больше держать в себе. Должен сказать. Ну, знаешь, то, что Феде иногда ходит как девчонка. Знаешь, когда крутит бедрами. Только не надо мне больше говорить, что это он нарочно, чтобы смешить людей. Послушай, очевидно, что так проявляется его истинная природа.

Эй, да успокойся ты. Руки убери.

Эй. Придурок, ты чего?

Твою мать, вообще-то, больно.

Да успокойся же ты, не только я говорю, что Феде гей. Черт возьми. Вот я и сказал. Слушай, все так говорят. Проснись уже. Не хочешь это признавать? Смотри, если будешь держать его под стеклянным колпаком, то однажды упадет та капля, что переполнит чашу, тогда посмотрим. Потом будет поздно. Потом будут одни страдания. Ты вообще когда-нибудь говорил с ним об этом?

Нет?

Да, представляю. Это нелегко, говорить на такие темы. Но взрослый здесь ты. Чего ты хочешь? Чтобы он в одиннадцать лет понял, что происходит у него внутри? Если тебе стыдно об этом говорить, тогда подумай о нем, какой хаос творится у него в душе, бедный ребенок. Через год-другой начнется переходный возраст, и вот тогда да, начнется полная жесть.

Блин, ты в курсе, что действительно мне больно двинул?

В любом случае тебе надо поговорить с ним. Если уж совсем не можешь, тогда отведи к хорошему специалисту. С детьми нужно говорить открыто. Часто взрослые ворчат, что раньше было лучше, жалуются, что нынешняя молодежь ленива, плохо воспитана, в Бога не верит. Но знаешь, может, ты не замечал: многие плохо говорят о молодежи, но немногие с ней разговаривают. Здесь есть еще над чем работать.

Да нет. Знаю, это всегда нелегко, никогда нет времени, все на бегу, мы вечно как белки в колесе, за чем-то гонимся и гоним самих себя. Карьера, веяния моды, долги, командировки за границу, измены и разводы. Я знаю.

Ты прав. Жизнь — странная штука. А ты смотри ей прямо в глаза и не относись к ней слишком серьезно.

Да, и она еще несправедлива. Ты тысячу раз прав. Жизнь несправедлива. Да ладно тебе. Не плачь. Ну перестань. Держись. Возьми себя в руки. Чего толку раскисать. Изводить себя. В конце концов, мы здесь всего лишь проездом, в этом мире. Попробуй посмеяться над всем этим иногда. От души посмейся. И еще, послушай, делай как я.

Время от времени напоминай себе, что все мы смертны.

И тогда увидишь, жизнь тебе улыбнется. Или ты улыбнешься жизни. Не помню. Короче… Так говорят.

— Ну, что скажешь, уже достаточно глубоко? — спрашивает Эрос, опираясь на рукоятку лопаты.

Тео притворяется, будто не слышит, и взмахивает киркой еще три-четыре раза. Потом опускается на колени, засовывает руку в яму, вынимает камень.

— Знаешь, здесь, наверху, бывает такой ветрище, давай сделаем поглубже, чего нам стоит, — говорит Тео, тяжело дыша и выпрямляя спину. — Ты смотри, какой вид, — прибавляет он.

Они оглядываются: голубое небо, горные вершины, овраги со старым снегом, долины.

— А тихо-то как, послушай! — шепчет Эрос.

Вокруг полная тишина, ни намека на туман, невероятный вид. «Может, и мою хижину видно», — думает он про себя и всматривается в долину.

— Вон твоя хижина — там, внизу, — показывает Тео. — Видишь?

— Где? — спрашивает Эрос.

— Там, куда я показываю: справа лес, три фермы, а чуть пониже…

— Ага, вижу, вон она. Потом бар и твоя хижина, там, поодаль, — гараж… Ого, куда мы взобрались. — Тео поворачивается к северу.

В тени у подножия горы — озерцо шириной тридцать — сорок шагов, синие сугробы растворились в зеленой траве.

— Интересно, видно ли Маттерхорн, — говорит Эрос и приставляет руку козырьком, защищаясь от полуденного солнца.

— Маттерхорн не настолько высокий, чтобы торчать, — говорит Тео.

— Так если те по три тысячи, а Маттерхорн — все четыре, — произносит Эрос.

— Четыре тысячи пятьсот семьдесят восемь, — уточняет Тео.

— А мы на скольких? — спрашивает Эрос.

— Мы на двух тысячах шестистах пятидесяти двух, но Маттерхорн гораздо дальше, за теми горами, а еще не забывай про перспективу.

— Перспективу?

— Ну да, глубину, расстояние. Перспективу.

Тео прикладывает ко лбу левую руку, чтобы защититься от солнца, зажмуривает один глаз. Если не смотреть двумя глазами, кажется, что до тех гор рукой подать. Он вытягивает правую и делает вид, что отодвигает их, чтобы увидеть за ними Маттерхорн. В детстве он двигал так облака по небу.

— Ты чего? — удивляется Эрос.

— Да ничего, — отвечает Тео и снова открывает глаз.

Они смотрят вокруг, один — опираясь на рукоятку лопаты, другой — на кирку.

— Откуда ты столько всего знаешь? — спрашивает Эрос.

— В школе проходил.

— Я тоже проходил, но разве упомнишь все, что проходят в школе.

Они на мгновение замолкают,