Месопотамия - Оливье Гез
Гертруда изучила оттиски, записи, эскизы и восстановленные молодыми людьми керамические сосуды. Она возвращалась из Ашшура, бывшей столицы Ассирии, раскопками которой занимались члены Немецкого восточного общества. Впечатленная научным подходом немцев, Гертруда, не церемонясь, заявила молодым археологам, что проделанная ими работа недостаточно обстоятельна, а проведенный анализ существенно уступает тому, что произвели их немецкие коллеги. Однако, несмотря на критику Гертруды, вечером ей устроили настоящий пир. Дахум на корнях оливковых деревьев пожарил бараньи отбивные, все ели их, вложив в лепешки зерна кунжута и кумина. Потом молодой араб подал чай, а к нему – очищенные от иголок и кожуры плоды опунции, абрикосовую пастилу и фисташковый рахат-лукум. Гертруда была в полном восторге от угощения. После ужина Лоуренс принялся набивать трубку, Гертруда закурила египетскую сигарету. До рассвета они проговорили о шумерах, римлянах, византийцах и крестовых походах, об архитектуре, истории и поэзии. И о французах, которых оба терпеть не могли. Как-то Лоуренс на велосипеде путешествовал по Франции – осматривал места, связанные с жизнью Ричарда Львиное Сердце. Замки его очаровали, а вот французы запомнились ему как лавочники, юристы и приземленные мелкие буржуа. Гертруда считала их развратными наглецами, неспроста ведь отъявленные негодяи британского королевства – разоренные аристократы, мошенники, двоеженцы и распутники, например Оскар Уайльд, – устремлялись во Францию, где могли оставаться верными своему возмутительному образу жизни. Французы дурно ведут себя за столом, заключают брачные союзы по расчету, а не по любви и позволяют себе смеяться над стыдливыми и романтичными британками, противопоставляя им эмансипированных француженок. Как-то Гертруда проездом была в Париже и в ожидании поезда на Северном вокзале прочла в Figaro, что существует три рода существ: мужчина, женщина и англичанка, у которой «обе руки левые». Гертруда и Лоуренс разделяли точку зрения Бёрка[13] на революцию 1789 года – ужасное событие, разрушившее порядок и традиции. Как истинные британцы, они восхваляли преемственность, свободу и благородные ценности.
Лоуренс кутался в объемное пальто из верблюжьей шерсти работы багдадских мастеров – как он мягко пояснил, скрестив руки на груди, «точно такие же, как носили шейхи Верхней Месопотамии». Гертруде запомнилась манера Лоуренса говорить короткими фразами. Ее поразила его удивительная память – молодой человек наизусть цитировал длинные отрывки из Travels in Arabia Deserta, «Путешествия по Аравийской пустыне» пера британского поэта Чарльза Монтегю Даути, библии британских путешественников по Ближнему Востоку. В своем издании «Путешествия» мисс Белл сделала множество пометок – она всегда брала его с собой в поездки по этим местам. «Невозможно остаться прежним, повидав эти пальмы и палатки из козьей шерсти…» Рассказ Даути о пустыне еще в юности зажег воображение Лоуренса. С тех пор ему непреодолимо хотелось отправиться на встречи с бедуинскими племенами и однажды написать такую же красивую книгу. Молодой человек мечтал бросить вызов Аравийской пустыне, пройти это величайшее испытание, закалив характер и мужество. У Гертруды были те же амбиции.
В ту первую после их знакомства ночь Лоуренс проникся к Гертруде симпатией, хотя не нашел ее красивой. «Хороша разве что под вуалью», – написал он матери вскоре после их встречи. К тому же он испытывал нелюбовь к авторам-женщинам: «Всех писательниц можно было бы спокойно задушить еще в колыбели, для английской литературы это не стало бы потерей». Но Гертруда успела пересечь пустыню и знала арабов, поэтому заслуживала уважения. Неуживчивый денди и одинокая путешественница оказались похожи. Археология позволяла им дистанцироваться от реальности, сбегая в фантастическое прошлое, Страну Чудес, о которой рассказывали мифы и древние тексты. Они любили литературу: Мередита, Гомера и Шекспира, и оба изучали историю в Оксфорде.
Когда Гертруда и Лоуренс возвращались в Англию, близкие слушали их рассказы с интересом, однако не могли взять в толк, что привлекательного в столь дальних путешествиях. Ведь ни слова, ни жесты не могли вместить восторга от красоты дорог и великолепия видов пустыни, опьянения и восхищения, которые всем своим существом чувствовали Гертруда и Лоуренс, когда, ошеломленные жаром и светом, стояли перед крепостью Нимрода, набатейскими дворцами и руинами Библа, когда смотрели на холмы Галилеи и гору Хермон или наблюдали за одетыми в красное и синее поденщиками, которые молотили зерно и собирали урожай табака и оливок вдоль дорог между Дамаском и Иерусалимом. Лоуренс рассказывал о лунных ночах, проведенных среди руин франкских замков, где Танкред[14] и Боэмунд[15] спали в полумраке среди дурманящего аромата кедров, сосен и тутовых деревьев; о том, как он купался обнаженным в реках, несущих свои воды среди олеандров; как плавал на лодке по Евфрату под бескрайним небом; как, словно один из первых учеников Христа, принимал, сидя на корточках на постели из сухой соломы или просто на земляном полу, скромную пищу от крестьян, будто сошедших со старых картин. Перед трапезой их полные жены с татуированными предплечьями мыли ему руки, поливая воду из терракотового кувшина. Вокруг же тем временем вертелись дети и животные. Чужеземца встречали по-братски, со священным гостеприимством. Гертруда и Лоуренс ценили щедрость этих людей, которых еще не испортила цивилизация.
Было у них и еще кое-что общее, о чем оба быстро догадались, но в ту ночь промолчали: и Лоуренс, и Гертруда работали на службу разведки. Завербовал их, кстати, один и тот же человек, брат близкой подруги мисс Белл по университету – лысеющий руководитель раскопок Каркемиша, давний хранитель музея Эшмола[16]. Его впечатлило, насколько Лоуренс методично классифицировал собранные в окрестностях Оксфорда осколки керамики, и он принял молодого человека под свое крыло. Когда тот вернулся из своей первой поездки в Сирию, археолог, изучив сделанные им записи и фотографии, поверил, что он способен идти пешком по тринадцать часов кряду и смешиваться с местными, как герой романа Киплинга Ким. Именно у него Лоуренс научился быть хорошим разведчиком: маскироваться, перенимать обычаи местных и говорить на их языке.
* * *
Порой Лоуренс, не объясняя причин, надолго пропадал в пустыне. Той весной 1911 года он и мисс Белл неслучайно оказались в Каркемише: когда-то здесь было одно из немногих мест перехода через Евфрат – очень важное стратегически, – за которое великие империи