Зимние странники - Тоби Клементс

Хорошо-то хорошо, но не радостно.

– Правда, странно как-то: будто мы все равно что захватчиками вторглись на родную землю, да? – замечает Дафидд, указывая на трупы. – Словно нам здесь не рады.

– А ты про этих уродов не думай, – наставляет его Саймон, отпивая эль. – Хоть они и одеты как солдаты королевского войска, это не настоящие англичане. Бьюсь об заклад, половина из них точно французики.

– И все же… – молвит Томас.

– Народ нас ждет. Скоро сам убедишься. Как только мы ступим на дорогу в Кентербери, люди толпами будут присоединяться к нам. И девицы тоже. Именно поэтому нам не дозволяют здесь грабить, крушить и ломать. Иначе отпугнем народ. А мы должны доказать, что мы лучше, нежели эти мерзавцы с севера. Извини, Томас.

На улицы выходят жители – мужчины, женщины, дети. Они в ужасе таращатся на горы обломков и трупов. Матери ладонями прикрывают своим чадам глаза. Какой-то торговец с женой стоят перед своим домом, смотрят на разбитые окна, на соломенную крышу, утыканную стрелами, на труп солдата, валяющийся на пороге. На кровавые отпечатки пальцев на стене. Какой-то малыш ступает в лужу крови и заходится плачем, потому что мама не может отчистить его башмачок.

– Я видел, как убили Томаса, – сообщает Томас.

Кто-то удрученно сетует, другие опускают глаза.

– А где его лук? – спрашивает Дафидд.

У Томаса был замечательный лук. Томас качает головой. Должно быть, кто-то его подобрал.

– Смотрите, что я нашел, – говорит Малютка Джон Уиллингем, показывая товарищам кинжал искусной работы. Рукоятку украшает эмблема – петух с пышным хвостом.

– На твоем месте я не стал бы оставлять его себе, – предупреждает Дафидд. – Представь, что будет, если его сын увидит у тебя этот кинжал?

– Ну не могу же я продать кинжал его владельцу. Этот выродок приказал долго жить.

– Тогда сколи с рукояти цыпленка.

Джон берет кинжал за клинок и бьет рукоятью о камень. После нескольких ударов петух откалывается, но теперь Джону не нравится этот кинжал, и он бросает его в воду.

Они сидят, наблюдая, как другие лучники обирают убитых: срывают забрала, срезают кожаные шнурки, снимают кольца, прикарманивают кошельки, прихватывают оружие, сумки – присваивают себе все, что может пригодиться. Кто-то смеется, видя, что его товарищ наступил на кучу синих кишок, которые вывалились из воина, неудачно напоровшегося на что-то острое.

Хью сидит чуть в стороне от остальных, смотрит на море. Лицо у него цвета гусиного жира.

Томас окликает его.

– Хью, все в порядке?

Хью молча качает головой, показывая на ближайший труп. В глазах у него слезы, сам он дрожит, на куртке – следы рвоты. Его мешок полон стрел.

– Вот доберемся до Лондона, и все это кончится, – пророчит Дафидд. – Король прогонит от себя всех тех, кого нам нужно, и мы отправимся по домам, как раз успеем к уборке урожая.

– Мне так и так нужно дома быть к уборочной, – говорит Джон Брамптон. – Мама у меня старенькая, одна без меня не справится. Хотя сам я терпеть не могу копошиться в поле.

Появляются Уолтер с Джеффри.

– Возвращаемся на судно, парни, – объявляет Джеффри. – За вещами. Некогда рассиживаться, если хотим найти сухое местечко для ночлега.

Они пробираются обратно к набережной через рыночную площадь, но им приходится подождать у городских ворот: к причалу ведут пленных. Один из них – в дорогих доспехах с покореженным бевором[67] – явно рыцарь высокого достоинства.

– Кто это такой?

– Да черт его знает, – отвечает Уолтер. – Его везут обратно в Кале, там и получит по заслугам.

Он бьет ребром ладони по другой руке, имитируя удар топора по колоде. Рыцарь – безусый юнец с большими испуганными глазами – в нерешительности замедляет шаг, но небритый солдат в нарамнике с эмблемой Фоконберга подталкивает его сзади, и тот снова идет вперед.

Вернувшись на каракку, они видят, что Джонсон умер. Он лежит на боку в луже крови у борта, из бедра по-прежнему торчит стрела, голова запрокинута, губы посинели, лицо бледное, как луна.

– Я видел, вроде шевелится, – пожимает плечами капитан. – Думал, он просто ранен.

Они забирают свое снаряжение, помещают тело Джонсона в гамак, по самодельным сходням сносят его на берег и кладут на телегу. Волов взять негде, посему они сами впрягаются в повозку. Пройдя через город, видят похоронную команду – несколько человек с лопатами и мотыгами хоронят убитых в поле за городом. Трое священников и двое герольдов[68] считают трупы. Лучники опускают на землю Джонсона, делят между собой принадлежавшие ему ценные вещи, а его тело бросают в яму.

На участке общинной земли за кладбищем Фоконберг разбивает лагерь. Здесь тоже люди с лопатами воздвигают земляные укрепления; другие в близлежащем лесу рубят колья. Возле конусообразной красной палатки с желтой окантовкой разводят костер, кто-то водружает на копье знамя Фоконберга. Воины в незнакомой униформе прохаживаются взад-вперед, ожидая возможности поговорить с его герольдами.

– Видите? – говорит Саймон. – Вон сколько народу стекается под наши знамена.

Они ставят палатку в углу лагеря, из какого-то сарая приносят дрова и разжигают костер. Сидя на своих шлемах возле огня, смотрят на очередь воинов, пришедших записаться в армию Фоконберга. Люди здесь разные – от свинопасов, вооруженных грубыми железными биллями и глефами, до рыцарей, сопровождаемых свитой в гербовой одежде. Некоторые из солдат, против кого они только сегодня сражались, вернулись, чтобы вступить в их ряды. Подразделения и отряды воинов привозят с собой телеги, груженные бочками и мешками, приводят своих женщин и детей, и к вечеру численность их войска увеличивается вдвое.

– Скоро мы станем непобедимыми, – смеется Дафидд.

– Посмотрим, когда доберемся до Кентербери, – отвечает Уолтер. – Это будет первая настоящая проверка.

Кентербери. Само упоминание этого названия причиняет Томасу боль. Он оглядывается вокруг, ища глазами Кэтрин, но потом вспоминает, что ее здесь нет.

– А далеко еще? – спрашивает он.

– Может, день пути, – наугад отвечает Джеффри. – Не так уж далеко.

Припускает дождь. Они укрываются в палатке и из проема наблюдают, как костры с шипением гаснут.

Дождь не прекращается следующие два дня, и к третьему весь лагерь превращается в зловонное болото, по которому невозможно ходить. Солдаты то и дело поскальзываются и падают. И даже лошади поскальзываются и падают. Латы и оружие ржавеют. Куртка Томаса стала вдвое тяжелее. Мужчины отправляют естественные нужды прямо с земляных валов.

Все ждут графа Уорика – он все еще в Кале.

– Что-то он не торопится, – замечает Дафидд. – Кажется, я полжизни жду этого графа Уорика и попутного ветра, дьявол его побери!

– Попутный ветер, – повторяет Оуэн. Он приподнимает ягодицу и пускает