Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

– Теперь нам сам чёрт не страшен, не то что немцы.

Всех порадовало понимание того, что, если нагрянут фашистские танки, будет чем их пощипать.

Пушки привязали к телегам. Попались и две полуторки, притулившиеся у обочины, но без бензина. Майор походил вокруг, повздыхал, махнул на них рукой и не оборачиваясь пошёл дальше.

Теперь весь отряд был обеспечен оружием, и ещё десяток подобранных винтовок ждал своих бойцов. Отряжённые влево и вправо бойцы возвращались то с мешком картошки, то с какими-то банками, то с винтовками и гранатами.

И майор, глядя на эту суету, радовался, что бойцы ощутили себя не просто коллективом, а войсковой частью, которая в случае опасности не побежит сломя голову, а станет стеной и будет стоять и ждать его приказа. Ведь люди, поверившие в него, сами того не замечая, стали сплочённой силой.

1

Ещё в Фошне, под Брянском ты, майор, получил приказ комдива о выходе из окружения. Дельного от комдива ничего не ждал, но и перечить начальству не стал. Как говорится, плетью оглобли не перешибёшь. Целыми днями дивизия, а верней, что от неё осталось, а остался его полк и батальон сапёров, двигалась лесными тележными дорогами на восток.

И ты, майор, с горечью смотрел на это, сознавая, что такая сила, пока ещё сила, так могла бы долбануть прорвавшихся немцев, что им небо с овчинку бы показалось.

Но комдивизии, наверное, думал только об одном – добраться до начальства, а уж там пусть решают, что делать остаткам дивизии, обороняться или наступать.

Проходя лесными дорогами, ни одного немца не встретили, ни одного выстрела не прозвучало. Шли, прячась от врага, по своей земле. И горько тебе, майор, было осознавать это. О чём ты думал, когда собрал вокруг своего полка безродную бегущую массу и напомнил им, кто они? И вот теперь эти люди под твоим началом. От тебя, только от тебя зависит, сколько красноармейцев ты выведешь к своим. Потому что там, на востоке, где гремят выстрелы, где свои держат оборону, нужны не просто люди, а обстрелянные бойцы, пусть истёртые, измочаленные отступлением, но не растерявшие веру в победу.

И ты ведёшь их за собой, потому что понимаешь, что твой долг и твоя честь не позволяют тебе поступить по-другому. Потому что не сидел ты, не гонял чаи в штабе, а исползал по земле, излазил по окопам столько, словно ты не командир полка, а взводный или ротный. И люди, глядя на тебя и проникаясь уважением, в какой бы ситуации ни оказались, не побегут сломя голову, а будут стоять насмерть, потому что верят тебе. Верят.

Это впавший в панику комдив перепуганным голосом сообщил, что армия окружена и надо выходить из окружения. По его трясущимся губам все поняли одно: он не знает, что делать. Хотел майор пошутить: «Бежать, сдаваться надо», – но не стал, только усмехнулся про себя и, понимая, что у начальства каша в голове, пошёл в свой полк. Собрал своих офицеров и выложил им новость. Они долго молчали, ожидая, что он скажет. И он сказал, глядя на них:

– Будем пробиваться полком с боями к своим. Вопросы есть?

Эти слова успокоили всех. И все офицеры, глядя на него, поняли, что их командир не запаникует, не бросится бежать сломя голову подальше от фашистов, а поведёт их в бой.

И вот ведёшь их за собой ты, и только ты отвечаешь за них, не перед кем-то там, наверху, не перед своим прямым начальником, а перед самим собой, перед своей совестью. И шагаешь сбоку от колонны, часто и настороженно поглядывая на небо. Ведь нечем защититься от самолётов, только укрыться в лесу, дождаться, когда они пролетят, и двигаться дальше.

Тебе, как и всем идущим с тобой, хочется одного – добраться до своих.

Подбежали люди, посланные вперёд по дороге, и, отдав честь, доложили:

– Впереди чисто, немцев не наблюдается.

Ты кивнул головой, понимая, что теперь только от этих людей, идущих впереди твоего сводного полка, зависит, кто заметит раньше, они немцев или немцы их. От расторопности разведчиков зависит, успеет ли полк изготовиться к бою, чтобы дать достойный отпор, или немцы налетят неожиданно и расчихвостят полк так, что костей не соберёшь.

Ведь для того, чтобы заранее перед боем расставить бойцов, нужно время. И в бою не прозевать тот момент и то место, куда немцы будут жать что есть силы, и бросить резерв в это горячее место, и, если удастся, переломить ход событий.

2

Майор шёл, кивая разведчикам головой. То, что немцев нет впереди, не радовало его, но, не глядя на идущих рядом красноармейцев, шагая, коротко говорил:

– Продолжайте разведку.

Они торопливо, придерживая ремни сползавших винтовок, спешно уходили вперёд.

Ивану стало казаться, что они спокойно, без приключений дойдут до своих. Но вдруг к майору подбежали двое запыхавшихся солдат и, жестикулируя и показывая в ту сторону, откуда появились, торопливо, перебивая друг друга, стали докладывать.

Майор, остановился, крутанул головой направо и налево и, несколько раз махнув рукой, громко скомандовал:

– Все в лес! Орудия к бою!

Подводы, не останавливаясь, свернули и, ломая кустарник, росший у дороги, исчезли в зарослях орешника. Пушки отцепили, откатили к обочине и задвинули в кусты так, что только стволы, направленные на дорогу, остались торчать. Прислуга засуетилась, поднося снаряды, наводчики прицелились на середину дороги. Солдаты залегли в кюветах и, вытягивая головы, смотрели на дорогу, все ждали.

Майор подбежал к артиллеристам, встав рядом с пушкой, сказал:

– Команды не ждать! Стрелять по готовности!

Наводчик дёрнул плечами, не отрываясь от окуляра, смотрел на дорогу.

Ждать пришлось недолго: по дороге, лязгая и тарахтя, наползали покрытые пылью танки. Ехали, как на параде, уверенные, что только от одного грозного вида танков русские разбегутся.

Танки приближались. Издали они казались серыми гремящими тракторами, которые едут на пахоту. И чем ближе они подползали, тем тревожней становилось на сердце майора. Уже можно различить жёлтые четырёхзначные номера на башнях. Танки наползали, и уже заклёпки на броне башни стали видны.

И вдруг крайняя пушка вздрогнула, отпрыгнула назад и замерла. Клацнул затвор, заглатывая следующий снаряд, а наводчик, прильнув к окуляру, крутил маховики наводки, делая упреждение.

Первый снаряд, скользнув по броне, брызнув красными искрами, улетел в сторону. Второй не пробил броневой лист, но заставил танк содрогнуться. Это ох как не понравилось немецким танкистам. Чего-чего, а этого