Белый шторм Спасение на Монблане - Мадина Вестчестер

Алехандро толкнул её плечом, и внутри хлынул в лицо тёплый, густой воздух, пропитанный потом, мокрой шерстью и дымом. В углу, на самодельной печке из ржавой бочки, булькал чугунный котёл с чем-то, что пахло луком, картошкой и дешёвым тушёным мясом.

– «Ну что, альпинисты, заходите или дверь держать будем?» – раздался хриплый голос из темноты.

Хозяин приюта – коренастый, с лицом, напоминающим потрескавшийся камень, – сидел за столом, чистя картошку складным ножом. Его пальцы, покрытые шрамами и обморожениями, двигались медленно, будто каждое движение давалось с трудом.

– Места есть? – стряхнул снег с куртки Алехандро.

– Верхние нары, у стены. Пятьдесят евро, вода – по талонам. Туалет – вон там, если осмелитесь. – Он ткнул ножом в сторону узкого коридора, откуда тянуло сквозняком и чем-то ещё менее приятным.

Эйвинд молча бросил рюкзак на указанное место. Деревянные доски под ним жалобно заскрипели.

– «Роскошь», – пробормотал он, разглядывая надписи на стенах. «Здесь был Пьер. 1998 год. Вернулся без пальцев». «Мари и Клод. 2010. Не вернулись».

Ужин подавали в общей кухне – длинной, низкой комнате, где потолок был настолько низок, что высокие гости ходили согнувшись. Столы, сколоченные из грубых досок, были покрыты слоем жира и царапин от бесконечных ножей. Вместо стульев – обрубки брёвен, на которых сидели, балансируя, чтобы не упасть.

– «Суп!» – хозяин шлёпнул перед каждым миску с мутной жидкостью, в которой плавали куски картошки и что-то, напоминающее мясо.

Алехандро пристроился рядом с двумя французами – крепкими, загорелыми, с руками, покрытыми шрамами от верёвок.

– Северный гребень? – один из них, с седой бородкой, покачал головой. – «В такую погоду? Это чистое безумие».

– Мы не новички, – ответил Алехандро, пробуя суп. На вкус – солёная вода с привкусом дыма.

– А он? – француз кивнул на Эйвинда, который сидел в углу, разбирая карабины.

Норвежец поднял глаза.

– Нет.

– Тогда вы знаете, что там, на северном склоне… – француз понизил голос, – «не только лёд».

Тишина. Даже треск дров в печке казался громким.

– Что вы имеете в виду? – Алехандро почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Француз вытащил из кармана потрёпанную фотографию.

– «Пропавшие».

На снимке – группа альпинистов на фоне Монблана. Кто-то красным карандашом обвёл несколько лиц.

– Они пошли туда же, куда и вы. В июне. Их не нашли.

Эйвинд медленно подошёл к столу.

– Когда?

– В прошлом году. И годом ранее. И… – француз тяжёло вздохнул. — «Гора не отпускает тех, кто ищет её тайны».

Ночь опустилась на хижину, как тяжёлое одеяло. Алехандро лежал на верхних нарах, прислушиваясь к скрипу дерева и храпу соседей. Через маленькое окно виднелись вершины, освещённые луной – холодные, безжизненные, прекрасные.

– Ты спишь? – прошептал он.

Эйвинд молчал. Но Алехандро знал – он тоже смотрел в окно.

– Завтра…

– Завтра мы найдём то, что ищем, – тихо ответил норвежец.

Снаружи завыл ветер. Где-то в темноте, среди бескрайних снегов, Монблан ждал их.

Алехандро проснулся от резкого скрипа половиц, раздавшегося где-то внизу. Этот звук, похожий на стон уставшего корабля, разорвал тонкую пелену его сна. Он открыл глаза и увидел, как сквозь заиндевевшее окошко пробиваются первые лучи рассвета, рисуя на почерневших деревянных стенах причудливые световые узоры, напоминающие морозные узоры на стекле. В воздухе висела странная смесь запахов – едкий дым от печки, кисловатый дух десятков немытых тел, сладковатый аромат сосновой смолы, выделяющейся из старых балок, и что-то ещё – возможно, запах мокрой собачьей шерсти от сохнущих у печки носков.

Он медленно приподнялся на локте, и деревянные нары жалобно заскрипели под ним, словно протестуя против раннего пробуждения. Внизу, у печки, копошилась фигура в выцветшей красной куртке – японец лет сорока с лицом, напоминающим старинную гравюру. Его движения были точны и выверены: сначала он аккуратно разложил на скамье ледоруб, потом принялся проверять карабины, каждый раз прищуриваясь и поднося их к самым глазам, будто пытаясь разглядеть невидимые трещины. Его короткая чёрная бородка, подстриженная с почти военной точностью, шевелилась, когда он что-то бормотал себе под нос.

"Доброе утро, сеньор", – прошептал Алехандро, стараясь не разбудить других спящих. Его голос звучал хрипло после ночи, проведённой в сухом горном воздухе.

Японец лишь кивнул в ответ, не прерывая своего ритуала проверки снаряжения. Его пальцы, короткие и крепкие, с обкусанными ногтями, двигались с удивительной ловкостью, перебирая верёвку сантиметр за сантиметром, будто монах, читающий священный свиток.

Алехандро спустил ноги с нар, и холодные доски мгновенно пробудили его окончательно. Он потянулся, ощущая, как хрустят позвонки после ночи на жёстком ложе. Из кармана куртки, висевшей на гвозде, он достал смятую пачку чая – последний подарок Кармен перед отъездом. Аромат мяты и бергамота напомнил ему о доме, о тёплой кухне, о смехе Луисы…

Кухня хижины встретила его настоящей симфонией запахов и звуков. Где-то шипел жир на сковороде, пахнущий подгорающим беконом. В углу булькал кофейник, распространяя горьковатый аромат свежесваренного кофе. Кто-то резал лук – едкий запах щипал глаза. А под всем этим – устойчивый фоновый аромат пота, влажной шерсти и металла.

За столом, покрытым клеёнкой в мелкий синий цветочек, сидели трое итальянцев. Они громко спорили, размахивая руками, и брызги кофе летели во все стороны. Один из них, коренастый брюнет с шрамом, пересекающим левую щёку от виска до подбородка, размахивал куском хлеба, на котором таяло сливочное масло, оставляя жирные пятна на рукаве его потёртой фланелевой рубахи.

"Buongiorno, español!" – крикнул он, заметив Алехандро, и его голос, хриплый от утреннего кашля курильщика, заполнил всё пространство крохотной кухни.

Алехандро кивнул в ответ, протискиваясь к печке, где в чугунном котле булькала овсянка. Хозяин приюта, тот самый коренастый мужчина с руками, покрытыми шрамами и пятнами от старых обморожений, помешивал кашу деревянной ложкой, на которой были вырезаны инициалы "P.L." и дата "1987".

"Для вас, испанец", – буркнул он, наливая густую золотистую массу в жестяную миску с несколькими вмятинами по краям. Каша пахла неожиданно домашне – корицей, мёдом и чем-то ещё, что напомнило Алехандро детство и большие семейные завтраки в доме бабушки.

Он присел на свободный чурбак у стены, ощущая, как неровная поверхность дерева давит на бёдра даже через толстую ткань штанов. В хижине по одному просыпались другие альпинисты. Две девушки-немки, заплетавшие друг другу тугие косы. Пожилой француз, методично натиравший