Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

Я вспоминаю, как рассказывал ей, что рос без отца, как мне его не хватало. Вспоминаю, как старался ей помочь, предлагал найти того мудилу, который ее бросил, содрать с него алименты…

Вспоминаю — и противно становится.

Она ведь знала правду. Знала и молчала.

Если я сейчас поеду к ней, я точно сорвусь.

Надо сделать иначе.

Завтра у моего сына тренировка, и я уже знаю, как поступлю.

Но сначала я еду к маме.

Открываю дверь своими ключами, резко прохожу в комнату — сидящая на диване мама вздрагивает.

— Вадик, сынок, не ждала тебя. Ты вроде вечером должен был заехать.

Я молчу.

— Сынок! — Голос у нее становится испуганным. — Сынок, что у тебя случилось? Ты сам на себя не похож.

— Я сегодня кое-что узнал, мам, — сипло говорю я ей и сажусь рядом. Утыкаюсь лбом ей в плечо, и мне становится легче от того, как ее руки гладят меня по спине. — У меня есть ребенок.

— Ребенок? — ахает она. — Тая все-таки родила?

— Нет. Это не Тая. Это Полина. Твоя ученица, помнишь? Мы с ней тогда гуляли. Я спал с ней. И она забеременела от меня. Но ничего мне не сказала. Ее ребенок, ее сын — это мой сын, мам. Мой. Ему семь лет! И что мне делать?

— Тихо-тихо, сыночек. — У мамы тоже срывается голос. — Хороший мой, добрый мой. Не верь ей. Не верь этой прошмандовке. Нагуляла, наверное, где-то, а теперь на тебя пытается повесить. Был бы твоим — сразу бы к тебе пришла, правда? Не через семь лет. И знаешь что, видела я этого мальчишку в магазине, еще когда они только вернулись в город. Худющий, белый весь, вообще на тебя не похож. Ты же был богатырь, кровь с молоком. И волосы у тебя темные, и…

— У него нога как у меня, — с трудом выговариваю я, перебивая ее. — Второй палец на ноге длиннее большого. Помнишь, сколько мы с обувью из-за этого мучились? А еще я сделал тест. Результаты пришли сегодня. Это мой сын, мам. Мой. А она мне ничего о нем не сказала.

Мама бледнеет, что-то хочет сказать, но только беззвучно приоткрывает рот, а затем хрипит:

— Вадик…

— Мам, ты чего? — подрываюсь я. — Воды?

Она слабо кивает.

Отлично, мне еще только мать до сердечного приступа не хватало довести.

Я мчусь на кухню и возвращаюсь с водой:

— Ты как? Лекарство, может? Скорую?

Мама мотает головой и пьет воду мелкими глотками.

Руки у нее не трясутся, выглядит уже вроде лучше.

— И что… — выговаривает она, отставляя стакан на столик. — Что ты собираешься делать?

— Возвращать себе ребенка. Что еще?

— Подожди, подожди, сыночек. — Мама хватает меня за руку. — Ты подумай сначала. Тесты могли подделать, сам знаешь. Время такое. Сейчас на что только не пойдут, чтобы к мужику присосаться. А у тебя и деньги есть, и слава. Она, наверное, увидела тебя и давай намекать, так ведь было?

— Мама! Ты меня слушаешь вообще? Полина мне ничего не говорила. Она наоборот убеждала меня, что это не мой ребенок.

— Но Вадик, а как же… ты сам сказал про тесты…

— Я случайно ногу Данила увидел в раздевалке, — угрюмо повторяю я. — Она похожа на мою. А потом я узнал, что он родился первого января, и все сложилось по датам. Сделал анонимный тест, и вот.

— Да что ж такое, — начинает причитать мама, — это что творится такое! Кругом обман. Она ведь еще деньги с тебя теперь начнет сосать. Вот говорила я тебе тогда, не подходи ты к этой Полине, у меня как сердце чуяло, что беда будет…

Кажется, я зря пришел к матери. Вместо того, чтобы вникнуть в ситуацию, она кудахчет, как наседка, о том, как меня все хотят обмануть.

Давно не жили вместе, я уже успел отвыкнуть от ее закидонов.

Это и в детстве бесило, а сейчас просто до белого каления доводит.

— Мам, — резко и почти грубо говорю я. — Очнись. При чем тут это? Услышь то, что я говорю, блин! У меня есть сын, у тебя внук. Тебя что, не волнует это? Ему семь лет, а он даже не в курсе, что у него существуют отец и бабушка.

— Да, да, сыночек, — кивает она, держась за грудь. — Все так. Малыш-то не виноват ни в чем. А фотография у тебя есть? Покажешь? Я уже плохо его помню, один раз только видела, и не знала тогда, что он твой.

— Фотографии нет, — мрачно говорю я. — Потом принесу. И познакомлю вас тоже потом. Сначала надо ему про меня сказать.

— Ты же отбирать ребенка у Полины будешь? — деловито интересуется мама. — Можно ее, наверное, и прав родительских лишить. Найдется за что. Я же тогда их видела в магазине, так она за ребенком даже не смотрела, он один где-то бегал. А если бы убился? Или его украл бы кто-нибудь?

Отобрать ребенка…

У меня мелькала такая мысль, пока я ехал сюда.

Мелькала. Врать не буду.

Но сейчас, озвученная мамой, она звучит настолько отвратительно, что меня передергивает.

У меня много вопросов к Полине, но в одном я не сомневаюсь: сына она любит и готова ради него на все.

Работает на двух работах, без какой-либо помощи со стороны.

Вспоминаю, как она стояла передо мной, такая хрупкая, красная от стыда, но полная решимости мыть полы в моей квартире, и опять все ноет в груди. Но я тут же напоминаю себе, что эта женщина отобрала у меня сына, и снова изнутри поднимается черная злость.

Можно ли одного и того же человека и ненавидеть, и жалеть?

И как быть, если этот человек — мать твоего ребенка?

— Я могла бы помочь с воспитанием, — тем временем продолжает моя мама, все больше увлекаясь. — Я, конечно, на коляске, но если ты няню нам наймешь, думаю, справимся.

Ей — доверить Данила?

Ни за что.

— Нет, — жестко обрываю я. — Воспитывать ребенка я буду сам. Хватит с него женского влияния. Там и так перебор. И