Красный экспресс голода - Текст ИИ

— Зависит от возраста и образа жизни, — лениво ответил Андрей, заглядывая в комнату. — Но обычно женская плоть обладает более тонким, сливочным привкусом, особенно в области плеч. Однако сейчас не время для теоретических спекуляций. Ужин подан.

— Порядок за столом, дети. По местам, — скомандовала Светлана Сергеевна, и двенадцать маленьких хищников с синхронностью заведенных кукол переместились на кухню.

Они уселись за массивный дубовый стол, который когда-то принадлежал леснику, а теперь служил алтарем их ежедневных трапез. В центре стола дымилось блюдо с идеально прожаренными стейками, украшенными веточками розмарина и кольцами обжаренного лука. Запах был божественным — глубоким, мясным, с легкой карамельной ноткой. Никто не спешил. Светлана приучила их к тому, что еда — это не просто утоление голода, а ритуал потребления побежденного.

— Прежде чем мы начнем, давайте подведем итоги сегодняшнего дня, — произнесла она, медленно разливая по стаканам густой гранатовый сок, который по цвету был неотличим от того, что они смывали с себя в душе. — Коля, что было самым сложным в отделении мышечного пласта?

Коля, аккуратно орудуя вилкой, задумался.

— То, что он дергался, Светлана Сергеевна. Даже когда сознание уже уплывало, мышцы сокращались рефлекторно. Это мешало вести ровный разрез.

— Верно, — одобрила она. — Мышечный спазм может испортить эстетику среза. Именно поэтому в следующий раз мы попробуем использовать легкий паралич нижних конечностей. Андрей, напомни нам, какие средства у нас остались в аптечке?

— Осталось два флакона миорелаксанта старого образца, — отозвался Андрей, небрежно помешивая соус в сотейнике. — Действует грубо, вызывает легкий тремор в верхнем плечевом поясе, но ноги замирают намертво. Как раз то, что нужно для идеальной геометрии среза.

Светлана Сергеевна удовлетворенно кивнула и, наконец, дала знак к началу трапезы. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только мерным стуком столовых приборов о фарфор. Дети ели с сосредоточенностью маленьких хирургов, смакуя каждый кусочек. Они не просто ели мясо — они поглощали саму суть Марка, переваривая его страх и беспомощность, превращая их в энергию для своих молодых тел.

— А знаете, — вдруг подала голос Лера, медленно прожевывая сочный кусок, — мне кажется, что он в конце хотел что-то сказать. Когда Дима плеснул в него водой, он открыл рот, и там что-то было. Наверное, он хотел извиниться за то, что так сильно кричал в начале.

Дети за столом синхронно замерли. Коля, который как раз собирался отправить в рот очередной кусочек, нахмурился, словно размышлял над сложной математической задачей.

— Извиниться? — Коля прыснул, едва не подавившись соком. — За что? За то, что был недостаточно вкусным или за то, что заставил нас промокнуть, когда мы его в автобусе тащили?

— За то, что он человек, — с наивным любопытством добавила Лера, хотя в её голосе не было и капли сочувствия, только холодный интерес исследователя. — Мне всегда было любопытно, чувствуют ли они какую-то связь с нами в последние секунды. Ну, знаете, когда понимают, что они больше не субъекты, а просто... ингредиенты.

Светлана Сергеевна мягко улыбнулась, поправляя салфетку на коленях. Она любила эти дискуссии; они помогали детям окончательно закрепить в сознании иерархию мира, где на вершине находились они, а всё остальное было лишь кормом или инструментом.

— Это называется «стокольмский синдром в терминальной стадии», Лера, — пояснила она, неспешно потягивая гранатовый сок. — Когда мозг понимает, что сопротивление бесполезно, он пытается наладить контакт с агрессором, чтобы облегчить свои страдания. Это не извинение и не раскаяние. Это просто химическая реакция, попытка выжить в условиях полной безнадежности. Очень примитивный механизм, не более.

— Примитивный механизм, но очень полезный для тренировки внимания, — добавила Светлана Сергеевна, вставая из-за стола. — А теперь, дети, свободное время. Помните, что завтра мы выезжаем на новый маршрут. Антон уже присмотрел подходящий перекресток у старого моста.

Дети разбрелись по дому, оставив после себя звенящую тишину и запах дорогого мяса. Максим, всё ещё размышляя о камере Марка, которую забрал Андрей, решил заглянуть в подвал. Его всегда завораживало, как в этом холодном, бетонном пространстве рождается порядок из хаоса плоти. Он спустился по ступеням, чувствуя, как по коже пробегает холодок от гудящих морозильных камер.

Андрей в этот момент как раз заканчивал маркировку последних пакетов. Он выглядел сосредоточенным, почти благоговейным, когда запечатывал вакуумный пакет с надписью «Спина/Поясница — Сорт А». Для него это не было просто убийством; это было извлечением эссенции, своего рода алхимия, где страх превращался в вкус.

— Андрей, а если мы возьмём кого-то постарше? — вдруг спросил Максим, прислонившись к холодной стене. — Ну, например, дедушку или бабушку? Они же не так сильно сопротивляются. Будет ли мясо таким же сочным, если в нём нет этого... взрывного ужаса?

— Старики? — Андрей даже не обернулся, продолжая аккуратно задвигать лоток с остатками жира в морозилку. — Максим, ты путаешь эффективность охоты с качеством продукта. Да, дедушка не будет прыгать вокруг автобуса, как испуганный заяц, и, возможно, не будет так истошно орать, что закладывает уши. Но мясо у них дрянное. Сухое, волокнистое, с привкусом лекарств и застоявшейся желчи. Это всё равно что заменить свежий стейк на старый, зажеванный кожаный ботинок.

Максим разочарованно вздохнул и пнул носком кроссовка бетонный пол. Ему хотелось чего-то нового, чего-то, что выбило бы его из этой ленивой послеобеденной сытости.

— Тогда давай завтра кого-нибудь из города, — предложил мальчик, прищурившись. — Таких, знаешь, в дорогих костюмах, которые едут на дачу. Они такие самоуверенные, пока не поймут, что их дорогой парфюм не спасет их от скальпеля Коли.

Андрей наконец повернулся, и в его глазах вспыхнул профессиональный интерес.

— Горожане... Хм. У них часто бывает излишний вес, что дает больше жира, но из-за сидячего образа жизни мышцы часто дряблые. Хотя, должен признать, их паника имеет особый, изысканный оттенок — смесь высокомерия и осознания собственного бессилия. Это действительно придает мясу определенную пикантность.

— Горожане — это риск, — пресек размышления Андрея голос Антона, который зашел в подвал, чтобы забрать пустые контейнеры. — На них больше внимания. Машина в городе не заметит пропажу одного «бизнесмена», но его телефон