Белый шторм Спасение на Монблане - Мадина Вестчестер

–Ледник решил напомнить, кто здесь хозяин, – пробормотал Эйвинд, наблюдая, как осколки тают на их снаряжении.

–Отлично. Значит, кроме всего прочего, у нас ещё и живое убежище, – вздохнул Алехандро. – Надеюсь, оно не решит вдруг перевернуться посреди ночи.

К восьми часам вечера температура упала до минус пятнадцати. Они сидели плечом к плечу, завернувшись в один спальник, как две гусеницы в коконе. Алехандро достал последнюю плитку шоколада и аккуратно разломил её пополам.

–По квадрату в час. Растягиваем, – сказал он, протягивая Эйвинду половину.

–Ты стал вдруг таким экономным, – заметил норвежец, тщательно разворачивая фольгу. – В ресторане ты такую же плитку съел бы за два укуса.

–В ресторане мне не приходилось делить её с тобой, – парировал Алехандро, но улыбка выдавала его истинные чувства.

Перед тем как попытаться уснуть, Алехандро снова включил диктофон. Его голос теперь звучал устало, но твёрдо:

"Двадцать один час тридцать минут. Состояние… стабильное, если не считать того, что мы замурованы в ледяной гроб. Эйвинд держится, хотя и ворчит больше обычного. Завтра…" Он замолчал на мгновение, глядя на тёмный свод пещеры, "завтра начнём копать. Если, конечно, наш 'дом' не решит продолжить ремонт без нашего участия."

Темнота сгущалась, становилась почти осязаемой. Лишь редкие звуки потрескивающего льда напоминали, что время не остановилось. Где-то там, за многометровой толщей снега, бушевала горная ночь, но здесь, в их ледяной могиле, царила странная, почти уютная тишина.

Первые сутки испытаний подходили к концу, оставляя после себя смесь страха, усталости и странного чувства – они были ещё живы, и это уже было маленькой победой.

Ледяная пещера. Вторые сутки. 11:47 утра.

Алехандро с трудом разжал закоченевшие пальцы и достал диктофон. Пластиковый корпус был ледяным на ощупь, покрытый тонкой изморозью, которая тут же начала таять от тепла его ладони. Он повернул устройство в руках, ощущая каждую царапину на его поверхности – подарок дочери, купленный в маленьком магазинчике возле их дома в Бильбао. Красный индикатор записи замигал, словно слабый пульс в этом ледяном склепе.

"Сорок два часа…" – его голос прозвучал хрипло, слова превращались в белые облачка пара. "Температура…" Он поднял термометр, прикрепленный к внутренней стороне куртки. Ртутный столбик застыл на отметке минус восемнадцать. "Эйвинд вчера вправил себе плечо. Теперь оно опухшее, но он утверждает, что боль терпимая."

Луч фонаря, дрожащий в его дрожащей руке, пополз по стенам пещеры, выхватывая из темноты причудливые ледяные образования. Сверкающие сталактиты, похожие на хрустальные люстры, свисали с потолка, подрагивая при каждом порыве ветра снаружи. Где-то капала вода, ее звук эхом разносился по ледяному тоннелю.

Алехандро направил свет на Эйвинда. Норвежец сидел, сгорбившись, обхватив колени одной рукой – вторая, поврежденная, была прижата к груди. Его светлые ресницы покрылись инеем, делая взгляд призрачно-белым. На щеках проступали красные пятна – первые признаки обморожения.

"Ты должен… записать это," – прошептал Эйвинд. Его голос звучал глухо, будто доносился издалека.

"Что именно?" Алехандро поправил диктофон, стараясь уловить каждое слово.

"Почему мы здесь. Настоящую причину." Эйвинд медленно поднял голову, и в его глазах Алехандро увидел нечто, заставившее его сердце сжаться.

В пещере воцарилась тишина, настолько глубокая, что слышалось только их дыхание и редкие потрескивания льда. Даже вечный горный ветер на мгновение затих, будто прислушиваясь.

"Ты же знаешь," – Алехандро провел языком по потрескавшимся губам, ощущая вкус крови. "Мы искали…"

"Не ври. Ни себе, ни диктофону." Эйвинд резко выдохнул, и пар от его дыхания заклубился в холодном воздухе. "Мы могли пойти любым маршрутом. Любым. Но выбрали именно этот. Северный склон. Самый опасный. Почему?"

Алехандро опустил глаза. В памяти всплыли последние дни перед восхождением: бессонные ночи, когда он сидел на кухне и смотрел на фотографии Хавьера; разговоры с Кармен, которые все чаще заканчивались молчанием; лицо Луисы, когда она спрашивала, вернется ли он к ее дню рождения…

Эйвинд поднялся с трудом, опираясь на ледяную стену. Его голос окреп: "Мы бежали. Ты – от своей жизни в Бильбао. От того, что больше не мог смотреть в глаза жене, зная, что ты живешь только потому, что Хавьер сорвался первым. Я…" Он сделал паузу, "я бежал от пустой квартиры в Осло. От писем отца, которые перестал открывать. От фотографий брата, которые не могу выбросить."

Снаружи снова завыл ветер. Ледяные стены ответили ему скрипом, будто старая корабль в шторм. Капли воды, падающие с потолка, замерзали в воздухе, превращаясь в крошечные кристаллы, которые сверкали в свете фонаря, как алмазная пыль.

Алехандро сжал диктофон так сильно, что пальцы заболели. "Ты записал это?" – спросил Эйвинд, не сводя с него глаз.

"Да," – ответил Алехандро. Его голос дрогнул.

"Хорошо." Эйвинд медленно опустился на снег, держась за больное плечо. "Знаешь, что самое странное?" Он вдруг улыбнулся, и в этой улыбке было что-то невероятно грустное. "Я не жалею. Даже сейчас. Даже зная, чем это может закончиться."

Алехандро посмотрел на диктофон. Красная лампочка записи мерцала в темноте, как единственный огонек во всей этой ледяной пустыне. Он глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух обжигает легкие.

"Я тоже," – сказал он. И это была чистая правда. Потому что здесь, в этой ледяной ловушке, впервые за долгие годы он чувствовал себя по-настоящему живым. Живым и свободным от всего, что оставил там, внизу.

Снег под ногами слегка дрогнул – где-то далеко, в глубинах ледника, сдвинулись пласты льда. Но сейчас это было неважно. Важно было только то, что они наконец-то сказали вслух то, что так долго молчали.

Вторые сутки. 03:17 ночи

Ледяной пол пещеры выедал тепло сквозь три слоя одежды, превращая каждый час в бесконечную пытку холодом. Алехандро прижал колени к груди, чувствуя, как лед проникает сквозь термобелье, флисовый слой и пуховую куртку. Его дыхание оседало на ресницах ледяными кристаллами, которые приходилось постоянно счищать пальцами, чтобы не ослепнуть. Где-то в темноте капала вода – медленные, размеренные капли, словно часы отсчитывали их последние минуты.

– Эйвинд?

Тишина была настолько плотной, что собственный голос казался чужим.

– Эйвинд, черт возьми, ответь!

Из темноты донесся слабый шорох. Норвежец пошевелился, его спальник заскрипел по ледяному полу.

– Я не спал. Просто… думал.

Его голос звучал неестественно хрипло, будто проходил сквозь слой колотого льда.

Алехандро с трудом разжал закоченевшие пальцы и