Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев
— Извините, что я вот так… Накинулся на вас. Не знал. Да, хочет сын мотоцикл. Я ему мопед купил. Но ему мало. Хочет хороший мотик. Просит.
— А вы боитесь за него?
Я не знал, что сказать вразумительного. Ведь я сам — отчаянный мотогонщик и знаю, как накрывает волна кайфа от той пьянящей свободы, которую даёт «железный конь», укрощённый тобой, когда ты, слившись с ним в единое целое, мчишься, словно оседлал ветер. Я хорошо понимал чувства этого паренька, но в то же время не мог отогнать мысли о тех ребятах, которые разбивались, погибали или становились инвалидами.
— Да, боюсь, — буркнул он и добавил мрачно: — Сын мне сказал, что видел, как вы гоняете на мотоцикле. Какой пример вы подаёте своим ученикам⁈ А⁈ Вы — взрослый человек, учитель, директор!
На миг я вдруг ощутил себя таким же пацаном, как этот Серёжа Бобров, и захотелось сказать что-то грубое и злое его папаше, но, успокоив бурлящую ярость в груди, как можно спокойней я объяснил:
— Кирилл Андреевич, я езжу на мотоцикле уже почти двадцать лет. Отец с войны привёз разбитый трофейный мотоцикл, и я его своими руками восстановил, отремонтировал.
Бобров отвёл глаза, пожевал губами, потом вновь посмотрел прямо мне в глаза, спросил:
— А какой у вас сейчас мотоцикл?
— У меня «ИЖ Планета Спорт», мне его отец подарил к защите диссертации. А потом, когда я ездил в ГДР, мне там подарили BMW, я им кое в чём помог, они меня отблагодарили.
Кажется, в мозгах Боброва-старшего что-то сдвинулось в сторону осознания, что для его парня — это не блажь, не каприз.
— А какой лучше из иностранных купить? — уже совсем деловито поинтересовался Бобров.
— Японцы делают отлично. Хонда, Кавасаки. Хотя можно и немецкий или британский. Или Яву чехословацкую — тоже вариант.
— А Харлей-Дэвидсон? Американский? Нет?
— Это для понтов больше подходит. Нужен устойчивый, надёжный мотоцикл с хорошим разгоном, у которого отличное сцепление с дорогой и хорошая проходимость по плохим дорогам. С запчастями проблемы могут быть. Но я вот сам всё ремонтирую.
— Значит, говорите японский лучше? — Бобров задумчиво подёргал подбородок. — Спасибо. Я на этот счёт буду думать.
Он протянул мне руку. Досада и раздражение исчезли, сменившись решимостью.
— У нас в школе мотокружок есть. Он совсем захирел. Но я хочу оживить его, — я поделился своими далеко идущими планами. — Буду рассказывать ребятам об устройстве мотоциклов, движках, обучать их безопасному вождению. Если всё же надумаете купить вашему сыну мотоцикл, обязательно найдите шлем, перчатки, мотоботы для защиты ног.
— Да, непременно! Рад был с вами познакомиться! Здорово, что вы стали директором!
Мы пожали друг другу руки, и он ушёл, стремительно шагая, словно торопился прямо сейчас исполнить своё решение.
Из кабинета вышла учительница ИЗО. Лицо уже порозовело, смягчились черты.
— Милада Денисовна, вы можете отменить уроки, пойти домой. Отдохнуть, — предложил я.
— Нет-нет, Олег Николаевич, со мной всё в порядке. Я пойду на урок. Хочу дорассказать о Ван Гоге. — Она даже как-то задорно улыбнулась.
— Да, Ван Гог — это интересно, — проронил я, хотя сам этого художника не любил, не понимал ни его живописи, ни восхищения стилем с грубыми мазками.
Когда она ушла, я вернулся в кабинет. Пальцы рук немного подрагивали, и во всём теле ощущалась какая-то предательская слабость. Плюхнулся в кресло, обернулся, взглянул в окно и с тоской подумал о том, сколько ещё таких конфликтов мне придётся разрулить!
И сколько дел мне ещё предстоит! Сегодня: встреча с представителями вузов, предприятий, заводов. Потом генеральная репетиция нашего спектакля. Завтра — последний звонок, премьера «Трёх мушкетёров». От этой мысли внутри у меня всё сжималось. Экзамены, выпускной вечер. И ещё — свадьба с Мариной.
Я набрал побольше воздуха в лёгкие, резко выдохнул. Решительно снял трубку и принялся крутить диск, собираясь пригласить или Сибирцева, или Воронина, чтобы они рассказали о работе милиции.
Обратите внимание! Автор заканчивает этот том. И ждёт отклика от читателей, имеет ли смысл продолжать дальше или нет. Автора на это может сподвигнуть отзывы, лайки, награды. Если интереса к этой теме нет. То хотелось бы услышать, о чем именно читатели хотели бы прочитать. Какой герой заинтересовал бы читателей? Школьник, студент, взрослый?
Глава 22
Первый последний звонок
Удивительно, но на выступление перед выпускниками приехал не только Воронин, но и Сибирцев. И ещё масса разных специалистов с предприятий нашего города, деканы московских вузов, словно наша школа стала важнейшей кузницей кадров высшей школы для страны. Нет, у нас, конечно, прибавилось медалистов и, главное, победителей олимпиад. Юрка Зимин одержал победу и на областной олимпиаде по астрономии. Но в Болгарию его не взяли, пропихнули сынка какого-то большого партийного начальника. Но, кажется, Зимин совсем не расстроился. И я надеялся, что Юрка получит золотую медаль и сможет поступить на отделение астрономии в МГУ.
Когда все уроки закончились, мы успели сделать прогон второго акта нашего спектакля о мушкетёрах. И хотя Брутцер на этот раз выглядел довольным, мне казалось, что всё настолько ужасно, что нужно отменять премьеру, иначе этот провал застрянет у всех в памяти.
После того как Брутцер объявил, что репетиция завершилась, я снял костюм мушкетёра и начал настраивать записи музыки для последнего звонка. Поначалу растерялся, представить не мог, где взять эти проклятые записи песен: не петь же самому! Но Таисия Геннадьевна помогла мне. Притащила пластинку в потёртом бумажном конверте. И я переписал их на плёнку. Провозился до поздней ночи, вернулся домой к полуночи и без ужина решил лечь спать. Но спал плохо, еле проснулся утром, поскольку провалился в тяжёлую дрёму, где мне снилась какая-то чушь: будто прихожу к школе совершенно голым и пытаюсь закрыться, а все пялятся на меня, отводят глаза, хихикают.
Приняв душ и позавтракав на скорую руку, я собрался переодеться, но вспомнил, что здесь, в бывшем доме Савина, у меня нет ни одного костюма, пришлось прыгнуть в машину Марины и помчаться на всех парах до своей квартиры на Дружбе. Полчаса я выбирал, что же надеть на это торжественное и такое важное мероприятие. В итоге остановился на костюме-тройке. Ботинки взял те самые, немецкой фирмы Саламандр, которые купил в «Салоне для новобрачных». Удовлетворённый выбором, я отправился в школу.
В учительской меня уже поджидали такие же взволнованные учителя, также, как и я одетые по-праздничному — мужчины в своих лучших костюмах, в начищенных до блеска ботинках. Женщины в платьях, костюмах, припасённых именно для такого праздничного случая.
Пришлось опять открывать актовый зал, тащить