Вертикаль - Виталий Штольман
И дальше приговор при равных.
А здесь лишь справка к смерти,
Да мел на асфальте,
Что смоет дождем, вот и вся память.
Повоет отец, повоет мать.
А через годы будут вспоминать?
Минуты улыбок. Минуты слез.
Всерьез подвез разнос?
Каприз. Посмотри на карниз.
Дальше вниз!
Страх. Саспенс. Сердитая злоба.
Срыв. Ссора до трепа.
До гроба.
Диалог с собой.
Примитивная рифма.
Боль, да любовь!
Любовь, да боль!
Не составит труда.
Шаг вперед не равен шагу назад.
Слезы в глазах. Шах. Мат.
Земля. Прах.
Радости больше нет?
Смрад.
В аду гарпии грызть будут плоть за мзду.
Вздор горазд сие пламя раздуть.
В один конец путь. Выбор есть.
Стоит вздохнуть!
Кустом обратишься и хлынет кровь.
Ключей не найти от этих оков.
Жизнь в подземельях не будет проста.
Гостье не рады, не получит креста.
Там логос потерян на вечность
Для тех, кто черной меткой отмечен.
Вердикт на страданья:
Жанровые игры с рабами
Согласно ранжира мироздания.
Давай по-честному, между нами.
Средь них ты?
Не думаю.
Вихрем. Инерцией.
Душе дай дитя, что носишь под сердцем.
Сегодня. Сейчас.
Не твой миг. Не прыгай. Прощай!
До свидания, Дарья!
Шурик посмотрел наверх, бросив короткую фразу: «Увидимся в зеленом свете» – и сделал шаг вперед. Дашка завопила, Жека завопил, кто-то завопил внизу. Девчушка пошатнулась. Благо в сторону крыши. Этих мгновений хватило Маркину, чтоб подскочить к ней и сдернуть ее с парапета.
– Жень, посмотри, что с ним? – глаза ее были полны смертельного ужаса.
– Я тебя не отпущу, а то ты следом сиганешь.
– Посмотри! – напирала она.
– Нет.
– Отпусти меня, козел! – девчушка вырвалась и отбежала к люку, ведущему в подъезд, – Теперь смотри! Не прыгну я!
Голова Маркина шла кругом, но пришлось найти в себе силы. Он выглянул через парапет. Поэт лежал внизу, под головой растекалась кровь, а одну руку переломало так, что кость торчала наружу. Возле него образовались три заинтересованных шкета.
– Сука! – дьявольски заскрежетала Дашка, разбежавшаяся и толкнувшая вперед бывшего возлюбленного, благо тот крепко держался, что спасло его от полета следом за Шуриком. Неудавшуюся убийцу пришлось скрутить, заломив одну руку за спину.
– Ты совсем ебанулась? – выдавил из себя он, переведя дух.
– Такие твари, как ты, не должны жить!
– Блять, хватит с меня!
Под ее истошные вопли, замешанные с отборным матом, Жека вояжировал бывшую невесту домой, где сдал маменьке с папенькой. Пришлось объяснять, не преступая порога, о разводе, попытках суицида, смерти Шурика и неудачного покушения на убийство. Естественно рассказ приукрасился угрозами от Дашки. Под финал заревела и Наталья Александровна, Вячеслав Антонович стал буянить, пытался спарринговать, но Маркин решил не усугублять и так безумный вечер. Отступил. На улице закурил и отправился за дом. Вокруг тела поэта собиралась любопытная толпа. Кто-то вызывал полицию.
К Жеке подошел Валеркин брат, которого тот встретил перед тем, как подняться на крышу.
– Это ты его? – ухмыляясь, спросил поц.
– Чего?
– Ну ты ж свою искал, а она там с этим.
– А ну-ка иди сюда! – Маркин резко оттащил пацаненка подальше от места преступления и знатно прописал в печень, малый загнулся от боли, – Сам он. Понял? А если ты кому-то пизданешь, что я там был, то ты следом полетишь! – Шкет, корчась от боли, как волчонок смотрел на обидчика, – Если надо, я и старшего твоего умотаю, уловил? Не слышу!
– Да-да!
– А теперь свалил отседа!
Для ускорения малый получил еще и пинка меж лопаток.
Жека вернулся к Шурику. Выглядел тот в своем костюме не очень презентабельно. «М-да-а-а-а! – подумал он, – После такой картины вряд ли теперь уснуть. Какой насыщенный выдался денек сегодня. А мог бы в «Весне» коньяк с Ксюхой хлестать!» В кармане пиликнула мобила. Сообщение с левого номера: «Это Осип. Все нормально! Скоро буду!» Эта новость даже слегка улыбнула Маркина: «Доцент, блять! Эх, знал бы ты, какой у меня сегодня денек был!»
Глава 18 – 25 июля 2015 года
Утро. Белосветск. Район «Восьмуха». Квартира Маркиных.
Жеку разбудил чей-то настойчивый звонок в дверь, что не унимался. Он глянул на настенные часы. Семь утра. Звонок уже захлебывался и хрипел.
– Кого там еще принесло? – бурча отправилась к двери Галина Георгиевна. Открыв дверь, она увидела на пороге разъяренного быка в виде Натальи Александровны, матери Дашки, – Ты время видела?
– Где он? – женщина залетела в квартиру.
– Галь, ты чего?
– Никакая я тебе не Галя, поняла? – Ушакова заорала на всю пятиэтажку.
– Галь, тише! Время семь утра. Суббота. Люди имеют право на отдых.
– Люди? А кто здесь люди, а?
– Эй, скот! Ты где? Где его комната? Эта?
– Сватья, ты что разгорланилась? – из комнаты вышел Иван Демидович.
– Никакая, я вам не сватья! Свадьбы не будет!
– Как это не будет? – хором ответили Маркины.
– А вот спросите у своего сыночка!
– Евге-е-е-ений! – забасил глава семьи, – Евге-е-е-ений!
– Чего? – раздалось из комнаты.
– Сюда иди, паршивец!
– Чего вы там орете с утра самого?
– Сюда иди, сказал!
– Ща.
Жека неспешно натянул на себя шорты и вышел в коридор, где его с ходу просверлила взглядом Наталья Александровна, родители же были полны недоумения.
– Ты нам ничего объяснить не хочешь? – с дрожащими нотками в голосе спросила Галина Георгиевна.
– Свадьбы не будет, – зевая, ответил виновник мероприятия.
– А ты соизволь пояснить, почему же? – подключился и Иван Демидович.
– Так вышло… Что уж тут сказать, когда сказать нечего.
– Видите? Видите? – в Наталью Александровну снова вселилась Сцилла, что начала визжать, – Наша девочка! Наша беременная девочка! Она так переживает, так переживает! А эта сволочь! Сволочь! Больше слов у меня нет! Нашел себе другую! – Ушакова театрально выдавила из себя слезы, – Это вы его таким воспитали! Вы! Ненавижу вас всех Маркиных! Слышите! Ненавижу! Пусть будет проклят весь ваш род. А родит Дашенька. Да-да, она будет рожать даже от такой гадины, как этот ваш лободырный. Мы увезем дитяте подальше от вас. В Тутуновку.
– Да, тут ехать-то километров сорок…