Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

— С Брежневым до окончания проверки не встречаться, — сказал он. — Содержание допроса никому не сообщать. После получения архивного подлинника вас могут вызвать снова.

Дора подписала протокол и поднялась. Поблагодарить её я не мог: любое слово тут же получило бы место в деле. У двери она всё-таки посмотрела на меня.

Трудно передать весь спектр эмоций, что поднял во мне ее взгляд. И воспоминания о прошлом, и гордость отвергнутой женщины, и тихая грусть о несбыточном.

Это длилось мгновение, показавшееся мне вечностью. Едва заметно кивнув мне, Дора вышла.

Коробов с шумным хлопком закрыл папку.

— Точные высказывания товарища Шумяцкого подтверждения не получили. После проверки записки этот эпизод может быть исключён из обвинения либо оставлен в материалах как характеристика ваших разговоров. Мера пресечения пока не меняется.

Что же… из дела выпадала якобы произнесенная мною антисталинская речь, но не само подозрение. Все должно решиться в другом месте.

* * *

О том, что происходило в Кремле, пока меня после очной ставки везли обратно в Суханово, я узнал уже позднее — сначала от Кирова, потом от Микояна. Оба рассказывали по-разному. Это два совершенно разных человека, но в одном их рассказы совпадали: в тот вечер решали не только мою судьбу.

В кабинете Сталина за длинным столом сидели Киров, Молотов, Каганович, Микоян, Косиор и Андреев. Заседание уже закончилось, секретари унесли папки, однако Иосиф Виссарионович попросил членов Политбюро остаться. Перед ним лежали моё письмо, промежуточное заключение Коробова и ещё один, тонкий, конверт.

— Теперь о Брэжневе, — сказал Сталин. — Я получил от нэго письмо. Нэмного нэобычным способом… ну да дело нэ в этом. Он пишет, что мы имеем дело с английской провокацией.

Каганович удивленно вскинул глаза.

— Ну конечно! Удобное объяснение, товарищ Сталин. Военные заговорщики оказались рядом с ним, Шумяцкий оказался рядом с ним, заграничные явки оказались рядом с ним. Уборевича он отмазывал, аж в Минск ездил. А виноваты англичане.

— Он не пишет, что военного заговора не было, — возразил Киров. — Наоборот, признаёт его. И даже убедил Уборевича дать показания.

Сталин поднял первую страницу.

— Здэсь мысль другая. Что мы, разоблачая заговорщиков, нэвольно льем воду на мэльницу врагу.

Затем он зачитал мое письмо. Иногда задерживался над строкой, иногда пересказывал её своими словами, словно проверял не письмо, а ход чужой мысли.

— Я провэрил слова Брэжнева. Действительно, в ЦИАМ сейчас стоит машина, которая позволяэт делать расшифровки иностранных пэреговоров. И действительно, глава абвера, подсунувший нам эти материалы на Тухачевского и остальных — английская марионэтка. Можно ли доверять документам, составленным профэссиональными лжецами, состоящими на службе других профессиональных лжэцов?

Молотов придвинул к себе заключение Коробова.

— Ну хорошо, пражская папка — фальшивка. А что накопали наши органы? Что подтвердилось проверкой?

Киров раскрыл папку.

— По военной линии ни Уборевич, ни Жуков, ни Конев, ни другие допрошенные не назвали поручения, полученного от Брежнева. Гамарник считал его возможным союзником — это есть. Но публично они очень сильно враждовали. Согласия Брежнева нет. По Шумяцкому точные слова о болтовне про смену руководства страны не подтвердились. Свидетельница Гинзбург в то время уже выполняла обязанности нештатного осведомителяНКВД. Она представила служебную записку, составленную на следующий рабочий день после встречи. Архивный подлинник найден, входящий номер и резолюции подлинные. Речь в записке идёт о кинооборудовании, валюте и замене начальников производств, которые не освоили закупленные линии.

— Шумяцкий сам признал: политический смысл стал ему понятен позднее,.- возразил Каганович. — Когда понял, с кем имел дело.

— Или когда понадобилось придать смысл обычной фразе! — огрызнулся Киров.

Сталин не остановил спор. Слово взял Микоян.

— Кому как, а мне, товарищи, дело ясно. Чужая спецслужба кинула фальшивку, а наш дурак или карьерист дописывает вывод. То, что в НКВД цветет липачество и погоня за цифрами, мы давно уже знаем. Для провокации это даже надёжнее: не надо подделывать весь документ.

Каганович повернулся к нему:

— Ты уже решил, что материал дала английская служба?

— Знаешь, Лазарь, как не крути, а Леонид описал способ, которым против нас уже работали. Еще в Америке его пытались поймать на женщине и фотографиях. Люди, устроившие это, знали маршрут делегации и распорядок охраны. После Лондона за ним следили. Я тогда докладывал. Теперь снова эти грязные слухи про него и секретаршу…

— В Америке могли работать поляки, немцы, белые эмигранты, кто угодно.

— Могли. Но сейчас пражский посредник, от которого пришла справка, связан с эмигрантским бюро, получавшим деньги через Лондон. Это тоже установил Коробов. Газетку «Возрождение», в которой до сих пор появляются дискредитирующие нашу армию слухи, тоже финансирует английский штатный осведомитель, некий Гукасов.

— Бывший бакинский нефтепромышленник? — остро глянул на Микояна Киров. — Тот, что в Англию сбежал?

— Именно. Английские уши торчат отовсюду, куда не копни.

Косиор возбужденно провел руками по бритой голове.

— Ну хорошо, допустим, англичане хотят столкнуть нас между собой. Почему выбирают именно Брежнева? Он не командует армией и не руководит НКВД.

Неожиданно дял всех, на этот вопрос ответил сам Сталин:

— Потому что он стоит мэжду армией, промышленностью и иностранными делами. Уберут его — каждый увидит опасность в свой адрэс. Военные решат, что мы убираем тех, кто знает их слабости. Хозяйственники — что за заграничные связи тэперь арестовывают. Иностранцы — что наши поручения опаснее измены. Ну и, наконэц, товарищ Брэжнев показал себя очень толковым руководителем.

— Или потому, что он действительно болтается везде где заблагорассудится, — зло выпалил Каганович. — Собирает людей, получает сведения, которые ему по должности не положены, и в каждом наркомате заводит свой круг знакомств. Товарищи, нас должно тревожить не только то, что говорят свидетели, но и сам масштаб его связей!

— Тогда выходит, надо судить за хорошо сделанную работу, — горячо произнес Микоян. — Мы сами ему и создали эти связи. В Лондон и Америку он поехал не сам. В Испании действовал по нашей санкции. Военных проверял по решению Политбюро. Если всё это теперь доказательство, следующий человек на такое поручение не согласится. Ни на какое вообще не согласится!

— Член партии не выбирает поручения.

Микоян горько кивнул.

— Не выбирает. Но научится исполнять их так, чтобы ничего не увидеть и ни за что не отвечать.

Лазарь Моисеевич не сдавался.

— И все же он опасен и подозрителен.