Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов
Повертев нож еще пару секунд и демонстративно взвесив его на ладони, я нехотя вернул его на место.
На третьем столе лежал всякий старинный хлам и мелкая бытовая бронза: подсвечники, надколотые кубки, плоские блюдца и обломки непонятных механизмов. Здесь я уже не стал изображать случайного прохожего и остановился прямо напротив, сделав вид, что просто неторопливо и слегка лениво рассматриваю выставленные вещи, отсеивая мусор.
Среди утильной посуды и мелких тусклых статуэток лежал тяжелый литой наруч из потемневшей, почти черной бронзы. На первый взгляд — абсолютно грубая армейская защита, явно снятая со старинного пехотного доспеха. По металлу шла глубокая, некрасивая трещина, рассекавшая створку почти пополам, а вся поверхность была покрыта тусклым зеленоватым налетом патины и сгладившимися от времени геометрическими узорами. Для обычного покупателя или рядового коллекционера вещь выглядела как банальный отход металлургического производства, имеющий цену только за вес лома.
Я опустил взгляд и привычно прошёлся по артефакту Оценкой.
«Боевой наруч. Бронза. Возраст: около трёхсот сорока лет. Свойства: вмещает и удерживает истинный пепел. Реальная цена: неизвестно»…
Твою же мать, дед. Так вот что ты просил меня выкупить!
Глава 15
Давай сыграем
При этом на самом артефакте висела убогая бирка Гильдии Оценщиков: «Наруч бронзовый, старинный, трещина по корпусу. Свойств не выявлено. Восемь золотых».
Восемь золотых за вещь, способную удерживать истинный пепел. Да уж. Я прекрасно понимаю, что всё связанное с магией пепла в нашей стране находится на полулегальном положении и вызывает у власти нервный тик, но куда вообще смотрят местные Оценщики? У них глаз замылился или мозги усохли до состояния изюма? Пропускать такие ценности мимо кассы — это надо иметь особый талант.
Или всё намного прозаичнее? Списать редчайший артефакт в категорию старого лома, сделать приписку про трещину, а потом через своего карманного барыгу выкупить его за копейки. Схема старая как дерьмо мамонта, и я бы совсем не удивился, будь это правдой. Но если к наручу уже кто-то присмотрелся, за лот придётся бодаться всерьёз. А мне бы очень не хотелось привлекать к этому артефакту лишнего внимания…
Оставался другой вопрос. Почему дед не купил этот наруч сам?
Старый лис связан с богом Пепла куда сильнее, чем показывает, и не хочет, чтобы его имя связывали с мутным артефактом? Возможно. Правда, непонятно, какого хрена он подставил меня? Думает, что раз меня сослали в Сечь, то можно теперь на молодого всех собак вешать? Ну так я не позволю с собой так обращаться…
Но хотя бы теперь становится предельно понятно, почему дед с такой пеной у рта защищал этого забытого бога и даже выглядел искренне довольным, когда узнал, что в Феликсе пробудилась именно эта дремлющая дрянь. Он явно крутит какую-то свою масштабную и мутную партию, в истинных целях которой мне ещё только предстоит разобраться, чтобы не оказаться в ней расходным материалом.
Пу-пу-пу…
Как ни крути, а итоговая картина вырисовывалась предельно простой. Если этот потемневший кусок бронзы умеет концентрировать и удерживать истинный пепел, значит, он гарантированно сможет собрать в кучу разрушающийся магический источник Феликса и не даст младшему брату умереть от выброса необузданной магии. Так что вывод напрашивается сам собой: если я хочу, чтобы мой братец жил долго, счастливо и желательно без лишних мутаций, этот наруч я обязан забрать. Любой ценой и без лишнего шума.
Чтобы сбить назойливую слежку с толку и не выдавать своего дикого интереса к бронзовой железяке, я спокойно перевёл взгляд дальше по столу, на самый его край. Там среди всякой мелкой конторской утвари лежал массивный чугунный предмет — с виду самая обычная, потемневшая от времени и пропитанная старой копотью пепельница.
Но под видом этой дешёвой и неприглядной чугушки скрывалась вещь с совершенно безумным ценником.
«Пепельница. Работа мастера Гаврикова. Свойства: гасит любой прыжок и пространственный перенос в радиусе двадцати шагов. Работает исключительно в стационарном положении и только при правильной установке. Реальная цена: триста золотых».
И это сокровище шло в официальном каталоге аукциона по убогой стартовой цене — всего четыре золотых.
Причина такой смешной оценки крылась в жёстком ограничении артефакта: он работал исключительно в стационарном положении, так что таскать его с собой в кармане точно бы не получилось. Эта штука создавалась строго под защиту конкретного помещения — её ставили на рабочий стол, вмонтировали в дубовую столешницу или крепили прямо к подлокотнику хозяйского кресла в кабинете, оперативном штабе или хранилище Торгового Дома.
Смысл простой и жизненно важный: полностью накрыть комнату «глушилкой» и заблокировать любые попытки мгновенного проникновения извне. С подобным барьером ни один ловкач вроде Сизого, ни один наёмник с даром пространственного прыжка и ни один незваный гость в не сможет внезапно материализоваться из воздуха прямо у тебя в кабинете. Для человека в моём положении, вокруг которого с каждым днём всё плотнее сжимается кольцо из чужих интриг и наёмных убийц, вещь выходила просто незаменимая.
Вот эту пепельницу я действительно захотел купить — штука в хозяйстве безумно полезная.
Именно поэтому я простоял над ней так долго и разглядывал настолько въедливо. Играть на публику даже не пришлось: когда ты на полном серьёзе подбираешь вещь под собственные нужды, со стороны это выглядит предельно естественно.
В этом и заключался весь смысл. За моей спиной стоят двое соглядатаев и фиксируют каждый мой шаг. Если бы я залип только над бронзовым наручем, они бы сразу поняли, за чем я пришёл, и на торгах мне бы устроили ад. А теперь пускай ломают головы и думают что хотят: то ли мне нужен наруч, то ли пепельница, то ли я вообще решил скупать всё подряд. К концу обхода я запутаю их окончательно.
Залоговый ряд стоял отдельно у стены, под вывеской для любителей лёгкой наживы. Сюда вываливали всё подряд — вещи, под которые люди взяли деньги и не смогли вовремя вернуть долг. Быстрый осмотр этих полок я провёл уже чисто на автомате.
Перстень с крупным сапфиром, оценённый Гильдией всего в тридцать золотых, по реальной рыночной цене стоил все семьдесят. Серебряная чарка, шедшая с молотка за убогие четыре золотых, на деле спокойно тянула на сорок. А вот безымянный браслет с ценником в семь золотых стоил ровно семь — чуть ли ни единственная адекватная оценка во всем этом перечне.
Да уж… В один такой недооценённый артефакт я бы ещё поверил — с кем не бывает. Ошибся оценщик, не разглядел. Но когда в одном зале лежит целая куча ценнейших артефактов, за которые просят копейки — это уже за