Страшный прапор. Смотритель. Новичок - Владимир Валериевич Стрельников
— Негласное разрешение есть. Этот бункер под грифом «Особая папка», чужих здесь нет, кроме этого. — Протасов кивнул на кап-лея. — Придется его под подписку подводить. Дети, Аким, дети. Тут три дочери высших чинов Питера, остальные районное начальство. Но не в этом дело. Это просто наши девочки, Аким. Если мы не сможем их выдернуть, то чего мы стоим?
Ну да, знаю я это, у Протасова внучка погибла в аварии. Собственно, из-за этого он и попал на зубок хтонической твари, не в себе был. Сейчас для него все девочки — святые. Ай, ладно, есть вероятность очень благоприятного исхода.
— Как понимаешь, так попробуем выдернуть — девочки уйдут к своей богини и там переродятся. Вот если попробовать заместить… — я усмехнулся, глядя на нахмурившегося Гену. Потому как заместить души в круге капища можно лишь добровольно, а на это даже не всякая мать пойдет, не говоря о чужих. Мужики тут категорически не подходят, мужские души для Лосс минимум еда, максимум служители культа. — Зови старшего брата, и главного попа, они точно тут. И пошли за моим байком, пусть привезут сюда. Только не вздумают что-либо открывать.
— Точно? — Гена внимательно глянул мне в глаза, и чуть посветлел. — Годится. Трое-из-ларца, ко мне.
Из-под земли выросли три рослых обалдуя, преданно смотрящих на Геннадия. Тот молча отдал ментоприказ, так ему проще, чем словами мой байк описывать, и через пять секунд мой глайдер оказался в подземелье, около входа-выхода. Пока я его отгонял в сторонку, и доставал шкатулку с шайбами из боромида, в капище вошли монах и архиепископ Петропавловский и Камчатский, Филарет. Епичный дядька, мой колега по шоубизнесу, ведет по субботам историческую программу на канале «Культура», и постоянно рубится в программе «Безбожник» с парнями из атеистов. Надо сказать, с переменным успехом. Но реально умный и грамотный дядька.
С монахом мы молча пожали друг другу руки, чуть поклонившись, нам делить нечего, а вот с Филаретом чуть сложнее, он меня благословить вздумал.
— Матвей Осипович, я агностик. И шаман. — ну да, служителей церкви я уважаю, но к христианской церкви не отношусь. Сложно было бы проникнуться благостью, будучи некромантом с пеленок.
— Хм… и для чего вы нас позвали? — попу явно не понравилось, но терпит. И правильно, церковь у нас в стране отделена от государства, для меня он такой же гражданин, как и остальные, но обличен некоей властью, и потому важен в данный момент.
— Девочек видите? Если просто попытаемся освободить — их души прямиком уйдут к Ллос, и возрадятся её жрицами и темными эльфийками. Заменить добровольно — сами понимаете, в Союзе найти отчаянных можно, но не дадут. У меня тут, — я поднял и показал рядок чуть светящихся шайб в шкатулке. — дюжина самоубийц-христианок, которых мне отдала Канышь-пери, потому как не хотела их сожрать, а в русалки они слабоваты. Девчонки сказали, что готовы уйти, но боятся последствий. Я предлагаю подменить девочек на эти души. Дадим им выбор. Или станут служительницами Ллос, и отвергнут Христа, или напротив, останутся ему верны. И тогда Ллос решит вопрос о их смерти, но тут уже будет виновата она, и у девчонок есть шанс на искупление. Но все в их решении. Что скажете?
— Сложный вопрос. Но Господь даровал нам свободу выбора. И девочек можно будет попытаться спасти. — кому что, а курице проса. Для церковника попробовать перевербовать жрицу богини есть величайшая задача. Но тут не так-то просто, и он это прекрасно понимает, потому как у нас государство светское, и все религии равны, и даже преобладающая в стране ветвь христианства не имеет власти иной, кроме как над душами паствы. Но в любом случае, я особо в ответе не сомневался. Архиепископ политик в первую очередь, он прекрасно понимает что и как, и скорей всего, уже знает всех девочек в октограмме поименно. Это мне по барабану, а политики умеют собирать электорат по крупицам. — мы в любом случае будем молиться за этих девочек, и за эти заблудшие души.
— Договор. И свидетельствую, что по уговору со владычицей Арала Канышь-пэри я с ведома Русской Православной Церкви даю девушкам право выбора. А потому прошу мне не мешать. И Гена, давай сюда своих парней, надо звезду магов для ритуала переноса. — Извлечь восемь девочек из октограммы в обмен на дюжину самоубийц далеко не так просто, работы на несколько часов. Ладно тут сейчас силы вокруг рассеяно, причем разной. В основном Смерть, из уничтоженных кровососов её просто выплескнуло огроменное количество. Плюс Кровь, плюс Жизнь. Ничего странного, кровопийцы выпили немало народа, похоже, далеко не вся Жизнь успела в Смерть обратится. Это же две стороны одной медали — Смерть и Жизнь. Тут в округе такой коктейль, что волосы дыбом становятся. Кстати, именно потому так покладист главный поп — начнет буянить, Ллос может и попробовать просто из принципа пробиться на наш уровень. А это тут, прямо скажем, никому не надо, всякой странности итак хватает. Как сказал один товарищ — полной ясности никогда больше не будет, учитесь жить и действовать в условиях частичной неопределенности.
Попы отошли в сторону, а я принялся размечать двенадцатизвездную звезду. И точки фокусировки для пятерки магов, я-то сам камлать буду, замена душ в капище богини дело не для магов, а для жрицов или шаманов. Причем жрец или жрица могут стать шаманом… а вот шаман жрецом не станет.
Дары богине — зеркала, драгоценности и сладости. Зеркала привезли из универмагов города, лучшие из возможных, полкило золотой мишуры взяли из трофеев, полсотни тортов и центнер лучшего шоколада и кофе в сгущенном молоке поставили внутри лучей пентограммы. Шайбы с душами утопленниц я расположил в вершинах лучей двенадцати лучевой звезды. Гена притаранил магов, причем трех мне незнакомых, флагманских специалистов флотилии. У него из звезды трое ранено, со свежими ранениями в пентаграмму лезть нельзя.
— Готовы? Абдулла, поджигай! — немолодой мичман из морпехов, один из магов-помощников, находящихся снаружи внешнего контура, бросил на свечи короткие лучи теплового излучения от лазгана. Вот интересно, как один длинный луч поделил на много частей? Свечи вспыхнули сразу и ярко, затмив софиты, в живом свете показалось, что статуя богини-паучихи пошевелила жвалами, и коротко всколыхнулась шерсть на спине.
— О великая из ужаснейших, справедливейшая из прекраснейших, прими замену двенадцати на восемь…- я застучал в бубен. Пошел в танце вдоль трех звезд капища, не наступая на линии, перескакивая свечи