Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

Внутри вспыхнуло раздражение, но десятая Чара погасила его прежде, чем я повернул голову.

— Не лезь, — сказал ему просто. — Повезло, что палец на месте остался.

Парень хотел было что-то ответить, но женщина у стены кашлянула, явно не по-настоящему, и он стушевался и отступил. А она снова прямо спросила:

— И что? Как объяснишь свою двойную энергию?

— Маскировка, — пожал я плечами. — Ваш Тимур тоже, вон, умеет.

— Скрыть энергию и подменить одну другой — это совершенно разные вещи.

— То, что я не умею того, что умеет он, не значит, что он или кто-либо из вас должен уметь то, что умею я. Не веришь, что я Практик? Подойди и пожми мне руку. — В качестве подкрепления своим словам я протянул к ней ладонь.

Она с недоумением посмотрела на старика. Тот пожал плечами и кивнул. Женщина подошла и вложила свою ладонь в мою. Она не была миниатюрной, и под мешковатой одеждой явно скрывались жгуты мышц, что было понятно хотя бы по предплечьям.

Но мои ладони были не просто большими. На протяжении нескольких месяцев их менял Единый специально для того, чтобы я мог с комфортом удерживать Крушитель, который ковали под человека ростом далеко за два метра. В них тонули руки даже довольно крупных мужчин, что уж говорить о женской ладони.

Так что ее рука, по сути, просто исчезла в моих пальцах. Впрочем, будь я Магом, а она — Практиком Зерна, мне бы это не помогло.

— Можешь использовать Падму, если хочешь, — улыбнулся я и сжал кулак.

Ее лицо отразило полную палитру недоумения и секундной паники. Пальцы, способные удерживать без капли поддержки энергией шестьсот килограммов стали, уже вполне можно было сравнивать с промышленным прессом. Если бы я не сдержался, от ее кисти ничего не осталось, потому что она не успела бы призвать себе на помощь Падму.

С ней ситуация стала заметно лучше. Без энергии я был по силе равен где-то Пятому-Шестому Кругу, то есть третьей-четвертой Чаре, тогда как женщина была Зерном пяти Чар. Размер ладони имел значение, но не мог обеспечить мне победу — все-таки разница была слишком значительной.

Вот только это ведь было не состязание «кто сильнее», а проверка для меня. И когда она поняла, что не может победить, даже вкладывая в мышцы заметную часть своей Падмы, сразу выдернула свою руку.

— Он точно Практик, — выдохнула она после небольшой паузы. — У Мага не может быть такой силы. Хотя, вообще-то, и у Практика не может… Сука, он будто Зверь в человеческом облике! Может быть, ты и Дюй умеешь призывать?

— Может, — ухмыльнулся я.

Старик опустил ладонь.

— Устроить их, — просто сказал он.

Одно слово, и люди на лавках зашевелились.

Нас устроили в дальнем углу подвала, за перегородкой из ящиков. Я проспал там несколько часов, сидя спиной к стене, с Крушителем поперек колен. Агата спала у моего бока, а Тея — у нее под плащом, выданным одним из людей старика.

Когда открыл глаза, за ящиками горела та же лампа, те же люди ходили по подвалу, старик по-прежнему сидел за столом, так что я не знал, ночь наверху или день.

Он позвал меня, когда Агата поела. Ей принесли миску с чем-то горячим, она съела все прямо руками, а потом снова села возле меня. К столу я пошел один, но она встала следом и пошла за мной, что мне, по правде, было на руку.

Старик дождался, пока я встану напротив. Тимур встал у него за плечом, а женщина со шрамом села теперь на край стола, спиной к стене.

— Чей ты? — спросил старик. — Из какого рода?

— А что, — спросил я в ответ, — на этой планете имя рода еще кого-то кормит?

— Кормит, — кивнула женщина. — Если это правильное имя.

Я помолчал. Стоило ли выдавать им свою настоящую фамилию?

Мы были на планете Ясеневых. Эти люди прятались в подвале полвека ради порядка Ясеневых. Имя моего рода на этой земле могло дать мне то, чего не дали бы ни деньги, ни Крушитель. Или могло меня здесь же и закопать.

Но имя это было мое по крови, и мне невероятно хотелось хотя бы раз сказать его тому, для кого это не было пустым звуком или легендой, как для Симонова. Так что, отчасти по простоте, отчасти по расчету, но в основном потому, что врать этим людям в лицо не хотелось, я решил ничего не придумывать.

— Ясенев.

На лавках засмеялись. Не все — человека три, коротко, а парень с укушенным пальцем покрутил головой. Старик за столом не засмеялся, но не потому, что сдержался. Судя по всему, умение смеяться у него в принципе атрофировалось.

— Ясенев… — повторила женщина, растягивая слоги. — Ясеневых вырезали до одного, парень. Всех, с детьми и стариками, на этой самой земле, и было это за годы до твоего рождения.

— Стало быть, не всех, — сказал я.

— Сколько тебе лет? — спросила она снова. — Сорок три? Сорок пять?

— Руслан, — сказал Тимур тихо из-за плеча старика, и тот поднял руку. Женщина замолчала.

— Прибор, — сказал старик.

Сказал, ни к кому не обращаясь, но двое с лавки встали и ушли куда-то вглубь подвала, за ящики. Я остался стоять. Агата за спиной переступила с ноги на ногу.

— Что за прибор? — спросил я.

— Камень, — ответил Тимур. — Он узнает кровь. Ясеневы оставили его до того, как их вырезали, чтобы свои узнавали своих. Больше ни на чью кровь он не отзывается.

— А вы его проверяли, работает он вообще?

— Мы не знаем, идиот, — резко ответила женщина. — Он до сих пор ни разу не сработал, потому что Ясеневых больше нет!

Это было грубо, конечно, но стоило признать: до такого я действительно мог бы додуматься и сам.

Двое вернулись. Один нес на вытянутых руках чашу, вырезанную из темного камня: с ладонь глубиной, в полтора обхвата шириной. По дну ее от середины к краю шел желобок. Старик встал, забрал чашу и сам поставил на стол перед собой.

— Сколько нужно? — спросил я.

— Капли хватит, — сказал старик.

Я подтянул Крушитель. Он висел за спиной на телекинезе, так что просто повернул его месяцем, а потом провел по кромке левой ладонью. Кромка вошла в мясо. Кровь пошла сразу, густо.

По нити пришло: «Больно?»

«Нет», — ответил я Агате и повернул ладонь над чашей.

Первая капля упала в желобок и пошла по нему к краю. Упали вторая, третья. Кровь дошла до конца желобка и там, у стенки чаши, остановилась.