Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

Зарево впереди разошлось на отдельные огни. Уже виднелись окраины с низкими домами, потом кварталы выше, потом трубы заводов, а над всем этим, ярусами, — огни экипажей, не спавших и ночью. Их были сотни.

По улицам они шли сплошной цепью, выше — реже, а на самом верху, над крышами, парили самые редкие и самые дорогие. А также висели без движения те, что должны были следить за всеми остальными. Патрули.

Я насчитал четыре, пока шел к ним: два экипажа и еще двое Магов без экипажей, висевших над крышами. Очень неудачно, оба они были Сферами семи Кругов. Против такого набора, с учетом то и дело гаснущих Чар, я уже вообще не был уверен в исходе, особенно если придется защищать Агату и Тею.

Эфир старшего за спиной вспыхнул сигналом второй раз.

Патрули ответили. Оба экипажа ушли вдоль крыш к улицам у меня на пути, а двое Магов пошли навстречу.

Под ними расстилался город. Кварталы в шесть и восемь этажей, прямые улицы в огнях, башня с часами над площадью. Полтора миллиона человек спали под крышами подо мной и ходили по улицам, но, кажется, ни один из них даже не поднял головы. Что же, это ненадолго.

Четверо сходились медленно, так что я успел их рассмотреть. Тот, что слева, из пришедших с поля, единственная Туманность, кроме старшего караула зверинца, нес на плече копье длиной в два его роста. Тот, что справа, был без оружия, с ладонями, открытыми вниз, и под ладонями у него мерцало что-то, не особо похожее на нормальный Эфир.

Передний из городских патрульных был очень молод, всего лет двадцати на вид, хотя, конечно, по факту ему наверняка было куда больше. Эфир у него горел ярче остальных, потому что он, видимо, совсем недавно прорвался на Сферу и еще не научился его беречь. Второй городской был стар, но при этом, наоборот, явно очень опытен, так как его Эфир почти не ощущался.

Я ушел вниз раньше, чем кольцо сошлось. В улицу, где стены с двух сторон поднимались этажей на шесть, а над улицей оставалась только полоса неба. Здесь по мне было не ударить, не задев домов. Я устремился прямо над мостовой к реке, а Алину на телекинезе вел перед собой, чтобы опустить ее на первом же перекрестке и там оставить.

Просчитался в одном: они знали город куда лучше меня.

Улица кончилась через сто метров. Там, где она выходила на перекресток, ее перегородил экипаж с огнями по ободу, развернутый поперек. Над экипажем, над самой крышей, висел тот, что с копьем.

Я повернул назад, но другой конец улицы к этому времени закрыл второй экипаж, тоже поперек. Над ним встал тот, что с мерцающими ладонями. Городские двое поднялись над крышами по обе стороны, а старший повис выше всех, в полосе неба, метрах в ста, и остановился.

Опускать стало некуда. Перекресток, где я собирался ее оставить, уже был оккупирован, и стоило мне выпустить Алину, как нас тут же атаковали бы.

Кольцо замкнулось над кварталом, где в окнах уже загорался свет, а на мостовой торчал, задрав голову, какой-то человек с фонарем. Я завис посреди улицы, и человек побежал от меня к подворотне, бросив фонарь.

Агату я поставил на ноги рядом с собой на подставку из телекинеза (ступени Корня, к сожалению, были только для меня и ни для кого другого), и взял правой рукой за плечо. Тею она прижимала к груди обеими руками.

Алину подтянул к себе телекинезом и взял за горло левой. Не сжимал, а просто не отпускал, и она висела передо мной в воздухе. Правая рука ее поднялась к моей руке на ее горле, коснулась пальцами и отдернулась.

Над крышей напротив, в полосе неба, встал старший. Он спустился ниже, чем позволяла осторожность, чтобы видеть меня, а Эфир его лег на крыши по обе стороны улицы так, что черепица пошла трещинами.

— Стойте, — крикнул я ему. — Вы и все ваши. Еще шаг, и я ее убью.

Он остановился. Голос с хрипотцой шел так, что в домах по обе стороны его слышали, наверное, в каждом окне.

— Червин, — сказал он, — из этого города ты не уйдешь. Отпусти ее, и выйдешь отсюда живым, пешком и один. Это все, что я могу тебе дать.

— Мне нужно другое. Вы отводите своих, я ухожу с ней до межи и за межой отпускаю. Живую. Если за мной пойдут, я убью ее по дороге.

— Куда ты денешься за межой? Ты думаешь, кто-то на этой планете укроет человека, который увел дочь Станислава Засекина?

Он тянул время. Это я понял по тому, как он говорил. Медленно, с паузами, глядя поверх меня туда, где над крышами висела стража. Тот, что с копьем, уже встал на конек крыши в пятидесяти метрах.

— Считаю до десяти, — сказал я вслух. — Раз.

— Отпусти ее, Червин. У тебя за спиной нечто без Духа и черепаха с минимальной силой. — «Нечто»? Серьезно? — Ты не уйдешь с ними и до окраины.

— Два.

Алина молчала. Она висела у меня в руке и ждала, что я скажу, потому что ей я не сказал ничего.

— Три.

Его я почувствовал, прежде чем увидел, причем не восприятием, а Корнем — через воздух. Шел он с края кольца, где стражи не было, с улицы, низко.

У старшего на Туманности Эфир расходился вокруг зоной, а у этого был скручен во множество жгутов, формируя непрерывную туго спеленутую спираль.

Вихрь.

Не Станислав, тот был в отъезде, да и лицом этот был моложе. Он шел над мостовой метрах в пяти, не торопясь, и стража над крышами при нем замерла, а старший, напротив, поднялся выше, как бы уступая ему улицу.

Высокий, в черном плаще без знака рода, с непокрытой головой, и лицо у него было очень похоже на Станислава, только моложе лет на десять. Родня главной ветви, видимо, из тех, кого глава держал при себе в башне и не выпускал, пока остальных хватало.

Я повернулся к нему всем телом вместе с Алиной, Агата с Теей оказались у меня за спиной.

Он ударил без замаха. Поток Эфира, что крутился вокруг него, выбросил из себя жгут толщиной в руку. Жгут прошел мимо Алины в ладони от ее плеча, мимо моей головы, а за спиной изогнулся и пошел мне под левую лопатку сзади.

Пленку Единого я успел собрать,