Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов
Останавливать Сизого сейчас было бесполезно. Адреналин в его жилах всё ещё бурлил после стычки, а нормально подраться ему так и не дали. Так что в ближайшие полчаса он будет сбрасывать пар единственным доступным способом — язвительно комментировать каждого, кто попадёт в его поле зрения, и искренне ржать над «глупыми и хрупкими людишками».
Ну и чёрт с ним. Пусть парнишка развлечётся, пока никому не мешает.
Тем временем Мира подошла практически вплотную. Она замерла в шаге от меня и принялась беспокойно, но профессионально-цепко сканировать мою тушу на предмет лишних отверстий.
— Ты как вообще? Живой? — тихо спросила она, бегло осматривая меня с ног до головы. — Тебя вообще нельзя одного оставлять. На полчаса отвернулась, а ты уже встрял по самые уши.
— Выберусь, — отрезал я и тут же сбавил тон, жестко переходя к сути. — Слушай… меня беспокоит этот недоумок Обухов. Я чувствую, от него ещё может прилететь парочка неприятностей, поэтому предлагаю сыграть на опережение. Мне нужно, чтобы ты села ему на хвост. Проследи за каждым его шагом: с кем свяжется, куда его повезли и с кем он будет общаться в ближайшее время. Справишься?
Мира чуть прищурилась.
— А ты ещё сомневаешься? Я всё сделаю, но сначала обработаю твои раны. Сядь.
Я опустился на какой-то трухлявый ящик, и Мира тут же, без единого лишнего движения, опустилась на колени прямо передо мной, оказавшись лицом аккурат напротив моего паха. Потянув за изувеченную пряжку, она плавно и с привычной ловкостью начала расстёгивать ремень — вернее, то, что от него осталось после встречи с кислотником.
Глядя сверху вниз на её макушку, я просто не смог удержаться:
— Мира, мы вообще-то на улице. Я, конечно, ценю такой порыв, но давай хотя бы дождёмся, пока стемнеет.
Мира даже не сбилась с ритма. Не снимая пальцев с обгоревшей кожи, она лишь чуть вскинула подбородок, скользнула по мне снизу вверх невозмутимым взглядом и сухо буркнула:
— А не боишься, что откушу всё лишнее? Я всё-таки химера-гепарда, мы в этом плане бываем очень несдержанными…
— Если честно, я даже об этом не думал… — выдохнул я. — Ну чего там? Жить буду?
Она аккуратно отогнула полу пропитавшейся кровью рубахи и подалась ещё ближе, вплотную подбираясь к разодранной ране.
— Я убью этого урода… — тихо, едва слышно процедила она сквозь зубы, и в её голосе проскочила опасная ярость, а пальцы на мгновение сжались на моей ткани чуть сильнее, чем нужно.
— Не надо, — мягко ответил я, чувствуя, как от её близости и этой яростной заботы по телу разливается непривычное тепло. — Ещё не хватало дипломатического скандала из-за такого пустяка.
Мира лишь тихо вздохнула. Одной рукой она придержала край моей рубахи, чтобы ткань не касалась раны, а второй вытащила из подсумка склянку и зубами сдёрнула деревянную пробку. Наклонившись совсем близко, она зачерпнула пальцами густую мазь и точным движением распределила её по разодранной коже. Густота оказалась холодной и вонючей, но зато боль практически сразу исчезла.
Понимая, что одной мазью тут не обойтись, Мира без колебаний сорвала с края моей рубахи длинную полосу относительно чистой ткани. Чтобы перевязать бок, ей пришлось податься вперёд и практически обнять меня за талию, пропуская лоскут за моей спиной. Её грудь на мгновение прижалась к моему бедру, а пальцы, натягивая ткань, медленно скользнули по голой коже живота — плавно, по-кошачьи мягко, но с безупречной точностью опытного бойца. Затянув крепкий узел на противоположном боку, она чуть задержала ладонь у меня на талии, проверяя, плотно ли легла повязка.
— На полчаса хватит, — произнесла она, задерживая ладонь на моей груди и заглядывая снизу вверх прямо в глаза так, что между нашими губами осталась пара сантиметров. — Потом к лекарю. Настоящему. Понял меня?
— Понял, — кивнул я, сдерживая порыв перехватить её тонкие пальцы. — За Эрастом проследишь?
— Прослежу, — она едва заметно улыбнулась краем губ, неторопливо поднялась и спрятала склянку в подсумок. — У меня как раз есть пара идей на его счёт.
— Эй, вы там долго обниматься будете⁈ — свесился с крыши Сизый, отчаянно маша руками. — Там к аукциону экипаж какого-то важного хрена подруливает! Сейчас самое интересное начнётся!
— С чего ты взял, что он важный? — крикнул я, даже не задирая головы.
— Да ты глянь на его карету! Только очень важный хрен будет покрывать её позолотой! А двери там явно из чистого золота… или хотя бы ручки… — Сизый прищурился, явно оценивая габариты транспорта, и вдумчиво почесал затылок: — Вот бы с неё хоть кусок этой блестяшки отковырять… А лучше всю золотую хрень с дверей утащить. Это ж сколько на неё пожрать можно купить…
— Встрянешь — из тюрьмы вытаскивать не стану, — сухо отрезал я. — Сам заслужил, сам и сиди.
Сизый довольно эмоционально высказал всё, что думает о моём стиле руководства. Судя по характерному, гулкому «тук-тук-тук», паршивец откровенно заколотил пятками по кирпичной кладке, бурча под нос нечто крайне далекое от светского этикета и явно адресованное лично мне.
Мира на эту детскую пантомиму даже не оглянулась. Лишь едва заметно качнула головой, сжав губы в едва уловимой усмешке — то ли оценив мою непреклонность, то ли отдавая дань неистребимой глупости пернатого. После чего развернулась на каблуках и растворилась в сумерках, отправившись в противоположную от аукциона сторону.
— Братан, — озабоченно произнёс Сизый, неожиданно оказавшийся рядом, — а нас внутрь-то пустят?
— Куда именно? — не поворачивая головы, уточнил я.
— Ну туда! — Он выразительно мотнул клювом в сторону парадных дверей аукционного дома. — Ты на себя глянь, а?
Я окинул себя быстрым взглядом и вынужден был признать, что видок вырисовывался паршивый: костюм держался исключительно на соплях и одной уцелевшей пуговице, бок стянуло плотной повязкой из разорванной рубахи, а на подбородке уже подсыхала тёмная корка чужой крови.
— Пустят, — вздохнул я, прикидывая дальнейшие шаги, — но с одеждой придумать что-то всё-таки придётся.
Срезав путь через переулки, я вышел к парадному входу. На площади перед аукционным домом гудела плотная толпа. О нападении и попытке похищения на заднем дворе здесь ещё никто не знал, поэтому зеваки просто шумели у входа и наперебой гадали, из-за