Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

— И что теперь?

— Теперь разбираемся, что из этого выходит. Он и я. — Я помолчал. — А ещё я сегодня бабушку дожал. На забор.

— В смысле дожал?

— В прямом. Она не хотела. У неё там штакетник, она через него с людьми разговаривает и улицу видит. А я ей сказал: или забор, или забираю в город.

Лера подняла голову с плеча.

— И она?

— Согласилась. Она пожилой человек, и она живёт одна в деревне, где три жилых дома.

— Я знаю. И забор, наверное, нужен. — Она снова легла мне на плечо. — Я не говорю, что ты не прав. Но компромисс ты ей выставил жесткий.

Мы посидели молча. Потом она сказала, что суп был вкусный.

Телефон завибрировал, когда я уже думал, что на сегодня всё. Ройтман. Без приветствия, как он умеет, когда работает.

'Перечень к сверке. Прошу подготовить письменно, в любом виде, до нашей следующей встречи.

Один. Даты и способ каждой передачи, с указанием, что было передано, по вашим копиям.

Два. Что подтверждает состав каждой передачи, кроме ваших слов.

Три. Где хранится ваша копия, с какого времени и кто имел к ней доступ.

Четыре. Что именно вы говорили Захарову об источнике, дословно, если помните.

Пять. Дата, место и обстоятельства первоначального получения носителя, и чем это подтверждается'.

Четыре пункта я прочитал один раз. Пятый дважды, и во второй раз он короче не стал. Дата у меня была. Место было: Пречистенка, тринадцать дробь семь, соседка Алла Сергеевна с запасным ключом, сейф с кодом тысяча девятьсот сорок девять. Год рождения женщины, которая сегодня спросила меня, кто с ней говорил. Двое в тактических ботинках на лестнице, парапет, крыша соседнего дома. Подтверждалось всё это рёбрами, которые давно уже не болят.

— Что там? — спросила Лера с плеча.

— Домашнее задание.

— На понедельник?

— В понедельник Дубки. Это на потом.

Я положил телефон на стол экраном вниз. Барон стоял у террасной двери и ждал, переступая передними лапами. Я пошёл его выпускать.

* * *

В воскресенье Лера спустилась первой. Я услышал, как она кладёт на стол градусник, и когда вошёл, он лежал экраном вверх. Только вчера она его показывала, а сегодня просто положила и ждала.

Тридцать шесть и шесть.

— Кофе, — сказала она.

Я пошёл варить. Вчера я сказал «завтра, если утром будет столько же», и она это запомнила. Первая чашка за пять дней. Она пила мелкими глотками, держа чашку двумя руками, как держала стакан в среду, только теперь это была привычка, а не слабость.

— Вкус вернулся, — сказала она. — Вчера чай был как вода. А это кофе.

Первая хорошая новость за неделю, которая не потребовала ни адвоката, ни Захарова, ни полусотни километров.

* * *

Лера сидела на диване с телефоном. Я посмотрел на неё, оторвавшись от своего, и она закрыла страницу. Второй раз за два дня. Вчера я решил, что там работа, и решил легко. Сегодня решил то же самое, но уже с усилием, потому что второй раз — это не совпадение, это привычка, а привычки Леры я знал наперечёт, и этой среди них не было.

Спрашивать я не стал. Правило «не вынимать» я вчера получил от Ройтмана и сегодня применял к себе.

— Что пишешь? — тут же спросила она.

— Пометки, чтоб ничего не забыть.

— Много?

— Вышло три.

Она кивнула. Я понял, что она делает то же, что делаю я: не спрашивает, пока не скажу сам. Мы сидели в одной комнате и молчали каждый о своём, и это было похоже на перемирие, только никто не воевал.

Электрику от Крылова я написал: понедельник, восемь, буду в «Диагносте». Жилину сказал что после обеда буду в Дубках. Толяну — что в понедельник после обеда без меня. Три сообщения, три «ок» за десять минут.

В понедельник я заехал в «Диагност» к восьми, за электриком. Двор с утра жил в своём коридоре между ангаром и остатками старого бокса: Мишка на воротах, Никита с ведром, Палыч в каске у экскаватора, который сегодня должен был снести последнее. Толян стоял у верстака с планшетом и разговаривал с Серёгой, и, когда я подошёл, оба замолчали так, как замолкают люди, обсуждавшие меня.

— Серёг, — сказал я. — В Дубки не хочешь? Забор, домофон повесить, свет над крыльцом. Ты там был, деревню знаешь.

Серёга посмотрел на Толяна. Толян посмотрел вверх, на фермы под крышей ангара, будто искал там ответ.

— Дубки, Серёга, — сказал он. — Там Люда.

— У меня смена.

— Я Никиту на подъёмник поставлю, справится.

— У меня смена, — повторил Серёга, взял со стола ключи от подъёмника и ушёл в ангар с таким лицом, что спорить было бесполезно. Толян еле сдерживал смех. Я тоже.

Барона я оставил дома, и Серёгу я видел. Обычно у него фон ровный, спокойный, без всякой ряби, а на слове «смена» по нему пошла лимонная дрожь, и во рту у меня запахло жжёной резиной, как всегда, когда человек при мне врёт. А в голове почему-то встала банка малинового варенья. Той самой, из Дубков. Я не стал ему ничего говорить. Есть вещи, с которыми человек должен справляться сам, и деревенская женщина с банкой варенья к ним относится.

Палыч догнал меня у машины с коробкой саморезов и кронштейном для светильника, которые я не просил, и выдал их под роспись в своём журнале, потому что «со стройки уходит, значит, записано». Я улыбнулся и расписался. В прошлой жизни у меня подпись просили за миллионы. Здесь за коробку саморезов, и Палыч смотрел на мою подпись так же внимательно, как когда-то смотрели швейцарцы.

Электрика от Крылова звали Рома, ему было лет двадцать пять, и в кейсе у него лежала дрель, которой он явно гордился. В машине он воткнул один наушник и молчал всю дорогу. Мне это подходило. До Дубков было полтора часа, и я это время думал про то, что я сказал бабушке, и про то, кто это сказал. Правильно объяснять я умею. Правильно объяснить можно всё, включая то, зачем старой женщине смотреть на железо вместо улицы, и от того, что объяснение правильное, оно не перестаёт быть объяснением человека, который решил за