Горизонталь - Виталий Штольман

– Не ссы, малая, солдат ребенка не обидит.

– Какая я тебе малая? Я когда в школу ходила, тебя еще в планах не было.

– А что не дома? – Санёчек проигнорировал ее выпад и неспешно двигался к ней. В голове его назрел план.

Как говорится, у кого есть план – тот далеко пойдет… Вот он и пошел… в наступление.

– Работы много.

– Ты понимаешь, что это судьба свела нас? – Кольцов подошел к ней совсем вплотную.

Любаня аж подпрыгнула на ноги, негодуя, но, сама того не ожидая, оказалась на опасном расстоянии поцелуя.

– Все! Ты меня достал, завтра же напишу на тебя докладную Бледеру! – заверещала кадровичка.

«А у самой глаза горят шаловливым огнем, – подумал Санёчек. – Пиздит! Не напишет! Почему? Хочет меня. Сто процентов хочет».

– Отойди! Чего пыхтишь на меня, как паровоз?

– Не-а.

– Про социальную дистанцию слыхал, варвар? Или у вас там, в вашем варварском царстве, бабу камнем по башке – и в пещеру, да?

– Да!

Санёчек прихватил бунтарку за талию, как тогда в курилке, но целовать не стал. Они стояли, прислонившись лбом ко лбу, глаза в глаза, словно в фильме, который он смотрел на зоне. Название уже не вспомнить, да и зачем оно. Жертва харассмента не орала, да и ори – не ори, в редакции никого, а двери внизу закрыты на щеколду, Любаня лишь волнительно дышала, Санёчек играл с ней в гляделки, наблюдая, как она пытается скрыть свое возбуждение. Искра. Буря. Безумие. Тело Любани отправилось на стол. Загремели ручки, карандаши, еще какая-то офисная утварь, посыпавшаяся на пол, ее одеяния разлетелись по отделу кадров. Это было самое настоящее насилие. Казалось бы… На первый взгляд, Санёчек шел к цели, встречая робкое сопротивление, скорее, дежурное, чтоб уж не обозначать свое согласие, во втором акте пьесы Любовь стала активно принимать участие, а к третьему уже исполняла главную роль, да так, что было не понять, кто кого насилует. Задерживаться после такого амурного марафона она стала чаще, а позже и открыла врата своего дома. Теперь в досуг Санёчка включился ночной фитнес на кровати кадровой дивы. Но были правила. Приходить можно было после одиннадцати, как дети уснут. Ночевать нельзя. Да ему особо и не хотелось. Им же детей не крестить? В планах было поматросить ее и бросить. Правда, были и тут промашки. В соседях с Любаней жили ее престарелые родители. Один предбанник с общей дверью на две квартиры. Естественно, закрывали только первую, а тут ходи, сколько хочешь, все ж свои. Все, да не все. Так вот однажды на вершине горы удовольствия, когда наездница во всю гнала своего скакуна, поддавая бедрами, объявился ее батя, что волновался за шум, исходящий из спальни. Да, папаша, у вашей дочери воруют честь! Знакомство с новым зятем не удалось, ибо Любаня, накинув что-то на себя, выпроводила его ко всем чертям, затем, правда, выпроводила и Кольцова. Не сразу. Кончила и выпроводила. А после сего еще доступ к лону любви на какое-то время прикрыла, но все в итоге нормализовалось, Санёчек получил новые явки и пароли для столь секретной миссии.

Он прям-таки чувствовал, как покоряет столицу семимильными шагами, куда ни пойди – везде успех. Видать, жизнь-то перла к высотам. По приезду домой и с Юлианкой была налажена связь. Оказалось, что ни с кем она и не трахалась, просто стечение обстоятельств и разыгравшаяся ревность. Девчушка снова пела свои трели и даже звала любимого в гости в деревню. А почему бы и нет? Санёчка к ней тянуло, остальные лишь так – перебиться на переправе. Активизировалась и Эвелина, но место ее номеру нашлось лишь в черном списке, ибо Кольцов хотел навсегда забыть такой позор. Как он вообще мог на нее залезть? Ладно синий в кашу, ладно один раз, когда сам своему туловищу не хозяин, так нет же – он возвращался и продолжал свое грязное дело, за что корил себя каждый раз, но пыхтел над ней, естественно, пьяный, а как еще-то?

– Кузьма, здоров, – по телефону поприветствовал Санёчек своего друга.

– Здоров! Приехал?

– А то!

– Джаз-квас, че ль?

– Ага. Только к этим мымрам в Колхозный не поедем.

– А че так?

– Не понравилось.

– Кому не нравится, – Гусёк заржал, – снова туда не ездит.

– Да пошел ты.

– Моя-то еще ничего, а твоя…

– Не моя!

– Расскажи мне, любитель кататься на волнах.

– Это ты во всем виноват, понял? Сам меня туда притащил, а сейчас угораешь?

– Да я ж по приколу чисто, а ты… – он снова рассмеялся, – я ж не знал, что ты бегемотов любишь, я просил отвлечь, а не…

– Все, забыли.

– Ага, ну коне-е-е-е-е-чно. Ты теперь от этого сто лет не отмоешься.

– Сейчас договоришься, без тебя уеду, понял?

– Куда?

– В Тамтамовку.

– О-о-о-о-о, ты с Юлианкой замирился, че ль?

– Ага. Там и подруги у нее есть, колхозанки, корову одной рукой доят, но теперь уж это без тебя.

– Как это без меня?

– Пиздишь много.

– А чего за подруги? Если она с