Диггер - Александр Науменко

— А что ты предлагаешь? — выпрямился Егор, и в его позе проступило напряжение. — Вернуться под землю? Сидеть ещё сутки? У нас женщина с травмой, ребёнок, мужик с ногами, люди на пределе. Если мы сейчас спустимся обратно, половина из них не поднимется во второй раз.

— Если мы сейчас потащимся по открытой местности и нарвёмся на высокий фон, все они получат дозу, от которой через неделю начнут выпадать волосы. А через месяц кровоточить дёсны.

— Откуда ты знаешь? Ты дозиметрист, что ли?

— Я начитанный, — отрезал Жила. — Когда лазаешь в районе Курчатовского института и по бывшим объектам ГО, начинаешь интересоваться темой. Поверь мне.

Они стояли друг напротив друга. Жила, сухой, жилистый, с прищуренными глазами над баффом, и Егор, шире в плечах, тяжелее, с раздувшимися ноздрями. Два лидера, столкнувшиеся на перекрёстке, каждый уверенный в своей правоте. Крот стоял чуть в стороне, наблюдая, но не вмешиваясь. Таня сжала руку Егора. Остальные молчали, переводя взгляды с одного на другого.

Ксения шагнула ко мне ближе. Её рука коснулось моего плеча.

— Они подерутся? — прошептала она.

— Нет, — ответил я, хотя уверенности не чувствовал.

Жила провёл ладонью по лицу. Отвернулся. Сделал три шага в сторону, остановился. Постоял, глядя на багровый горизонт. Потом повернулся обратно.

— Ладно, — произнёс он, уже спокойнее. — Вот что я предлагаю. Слушайте все.

Мы подтянулись ближе. Жила заговорил, коротко, чётко, по пунктам, как привык командовать в подземке.

— По поверхности идти можно, но не по открытой дороге и не напрямую. Идём дворами, между домами. Здания дают экранирование от радиации, стены гасят часть фона. Там, где приходится пересекать открытые участки, пересекаем быстро, бегом, если можем. Двигаемся на юго-запад, параллельно Профсоюзной, но не по ней, она широкая, открытая. Через каждые полчаса замеряю фон. Если поднимается выше ноль-семь, ищем укрытие: подвал, подъезд, любое закрытое помещение с толстыми стенами. Пережидаем. Если фон падает, идём дальше. Если растёт, спускаемся в первый попавшийся коллектор или подвал и ждём.

Он посмотрел с насмешкой на Егора.

— Устраивает?

Егор помолчал. Затем кивнул.

— Устраивает.

— Тогда двигаемся. Строй прежний. Я впереди, Крот замыкает. Между домами, не по открытой. Шагом, кто может, быстрым. Кто не может, обычным. Но не стоим.

Мы перестроились. Жила повёл нас через двор, мимо детской площадки с покосившимися качелями и засыпанной песочницей, между двумя девятиэтажками. Стены домов нависали с обеих сторон, создавая подобие коридора. Здесь ветер дул слабее, пепел оседал медленнее, и я чувствовал себя чуть защищённее, хотя разумом понимал, что кирпич и бетон от гамма-излучения спасают лишь частично.

Ксения хромала. Правая нога, та, с мозолью, подворачивалась на каждом неровном участке, и она всё чаще цеплялась за мой локоть, опираясь при шаге. Я перехватил её руку, закинул себе на плечо, обхватил за талию.

— Обопрись на меня. Так легче.

Она не спорила. Навалилась частью веса, и мы пошли в ритме, подстраиваясь друг к другу. Шаг, шаг, перенос веса, шаг. Её тело рядом с моим, худое, лёгкое, горячее сквозь ткань куртки. Запах пота, бетонной пыли, чего-то цветочного, шампуня, который не выветрился даже за столько часов подземного марша.

Я думал о том, что делаю. Помогаю незнакомой девушке идти. Нормально. По-человечески. Любой бы так поступил. Тогда почему каждый раз, когда её пальцы сжимают мою футболку на плече, что-то сдвигается внутри, как стрелка компаса, находящая новый полюс?

«Хватит. Не сейчас. Не здесь».

Двор кончился, и мы вышли к проезду между домами. Открытый участок, метров тридцать, до следующего двора.

— Быстро, — скомандовал Жила.

Мы ускорились. Кто мог, побежал. Егор подхватил мать подростка под руку, и они засеменили через дорогу, неуклюже, спотыкаясь. Кирилл бежал рядом. Дима нёс Дашу, Лена и Анатолий ковыляли за ним. Коренастый и тощий братья пересекли проезд плечом к плечу.

Я полувёл, полунёс Ксению. Она старалась бежать, но правая нога не слушалась, и получалось что-то среднее между ковыляньем и прыжками. Мы пересекли открытый участок и нырнули во двор.

Жила замерил.

— Ноль-четыре. Без изменений. Хорошо.

Двор. Пятиэтажка, кирпичная, с закопчённой стеной. Рядом детский сад, одноэтажное здание с весёлым фасадом. Нарисованные зайчики, мишки, солнышко. Стёкла выбиты. Солнышко улыбалось в пустоту разбитых окон.

У подъезда пятиэтажки сидели люди. Четверо. Двое мужчин, женщина, подросток. Закутанные, замотанные, в масках из тряпок. Увидели нас, насторожились. Один мужчина встал, шагнул навстречу. Невысокий, плотный, в рабочей куртке и резиновых сапогах. В руке он держал монтировку.

— Стойте, — произнёс он. — Кто такие?

— Проходим, — ответил Жила, не замедляя шаг. — Идём на юго-запад, из города. Вам не мешаем.

Мужчина посмотрел на нашу группу, на женщин, на ребёнка, на снаряжение диггеров. Монтировку опустил, но не убрал.

— Из центра?

— Из-под центра, — уточнил Жила. — Шли подземкой.

— Что там?

— Плохо. Пожары. Разрушения. Фон высокий.

— А здесь?

— Здесь терпимо. Ноль-четыре. Если ветер не сменится, продержится. Но лучше уходить.

Мужчина обернулся на своих. Женщина покачала головой. Подросток сидел, обхватив колени, не поднимая головы.

— Мы тут останемся, — проговорил мужчина. — Подвал глубокий, стены толстые. Переждём.

— Ваше дело, — равнодушно прошёл мимо Жила, и мы за ним.

Я обернулся через плечо. Мужчина с монтировкой стоял, провожая нас взглядом. Потом сел обратно к своим. Четыре фигуры у подъезда, маленький островок в океане серого пепла.

Мы шли дворами, петляя между домами. Жила вёл уверенно, хотя это была не его территория. Он знал подземку, а не жилые кварталы Юго-Западного округа. Но чувство направления у него работало безошибочно. Юго-запад. Подальше от эпицентра. Подальше от багрового зарева.

Каждый двор приносил новые картины, и каждая врезалась в память с фотографической чёткостью.

Двор с развороченной теплотрассой. Некогда здесь лопнула труба, и из-под земли вырывался поток горячей воды, залив половину двора. Правда, сейчас от фонтана ничего не осталось. Котельные не работали, давление в трубах отсутствовало. Мы обошли затопленный участок по краю, ступая по сильно раскисшему газону.

Двор с горящим автомобилем. Чёрный внедорожник,«Тойота», пылал у