Повелитель Стихий. Том 5 - Ярослав Сай

Угроза сработала лучше некуда. Укротители побледнели, а стая, стоило вожаку повести головой, завела низкий рокочущий рык с десятка глоток сразу. Купол погас, корзины остались лежать, где лежали. Белый мявкнул ещё раз, коротко, в одну ноту, и ездовые барсы укротителей вскочили как по команде. Пятеро попрыгали в сёдла и ушли со склона таким ходом, что снег встал столбом.

Скатертью дорога.

Я повернулся и прошёл последние шаги. Стая смыкалась за моей спиной: барсы возвращались на свои места так буднично, словно эларии под куполом им давно надоели и ждали они только повода разойтись.

Белый барс поднялся мне навстречу, и вблизи стало окончательно ясно, насколько он вырос. Макушкой он доставал мне примерно до пояса, а под белой шкурой при каждом движении перекатывались совсем не детские мышцы. За пазуху этот боец уже не влезет при всём желании.

Я присел и обнял его за шею, и тёплый лоб с разгона ткнулся мне в подбородок. Знакомая привычка никуда не делась, только теперь от такого тычка меня качнуло.

Центурион отстранился, оглядел меня, словно проверял комплектность, и коротко чихнул.

— Ну привет, бродяга. Ничего ты вымахал! Ну, рассказывай, как у тебя тут дела.

Естественно, рассказать Центурион мне ничего не мог. Барс просто сел, обернул лапы хвостом, выдержал паузу и издал короткое «мр».

На этом рассказ закончился.

— Исчерпывающе, — оценил я. — Эта всё твоя стая?

Согласное урчание.

— Ты смотрю не мелочишься. И куда тебе столько?

На этот раз мурчание было чуть дольше, будто барс сообщал, что это ещё мало.

Хотя я совсем так не считал. Малыш, которого я отпустил в снега, за несколько месяцев собрал себе армию, стал её предводителем и от скуки гонял тут профессиональных укротителей. Воспитал я зверя, ничего не скажешь.

Армия, кстати, вела себя образцово. Пока мы разговаривали, ни один барс не подошёл ближе десятка шагов, молодняк и тот держал строй. Дисциплина в войске стояла такая, что Герта прослезилась бы от зависти.

— Ладно, бродяга, ближе к делу. Я еду в столицу. И к обществу элариев уже приспособился, даже какими-то связями обзавелся. Так что можно задуматься о том, чтобы взять тебя с собо…

Центурион вскочил раньше, чем я договорил, и заурчал так, что его наверняка услышала половина стаи.

— Погоди радоваться. Еще одна проблема до сих пор не решена. То, что каждый встречный барс при виде тебя ложится мордой в снег. Конечно, сейчас у меня такая репутация, что наличие королевского барса можно будет как-то объяснить, но настолько выделяться всё равно не хочется.

Центурион выслушал, глядя мне в лицо. А потом рыкнул. Коротко, низко, на одной ноте.

И что-то вокруг поменялось.

Я не сразу сообразил, что именно. Склон остался тем же, стая тоже. Но тишина над снегом стала другой, будто разжалась пружина, которую я до сих пор даже не замечал.

Белый повернул морду к краю склона и рыкнул ещё раз, уже не мне.

Я оглянулся. Мой серо-дымчатый, который всё это время лежал там пластом, поднялся на лапы. Отряхнул голову, звякнув белой упряжью, и как ни в чём не бывало потрусил ко мне. Прошёл мимо Центуриона, покосился на него с легким уважением, и остановился рядом со мной. Да, с уважением, но не абсолютным и беспрекословным подчинением.

Цент научился управлять своей аурой? Как-то Тайлин, страж границы дома Иглис, это мне обещал — барс повзрослеет и начнёт управлять своим давлением, а не опускать на землю всех подряд. Прогноз сбылся, причём раньше, чем я рассчитывал.

— Ах ты зверюга! — я присел и потрепал белого по загривку. Тёплый лоб тут же поддел мою ладонь. — Это снимает все вопросы. Значит договорились. Для всех ты просто очень белый барс.

Окраска Цента и правда была не самая обычная. Но мало ли на свете белых барсов.

Центурион заурчал, и на этом мы обо всем договорились. Барс обернулся к склону и издал одну короткую ноту. Стая поднялась, перестроилась и потекла вверх через гребень, без суеты и прощаний.

Напоследок белый шагнул ближе и подставил мне спину, скосив глаз через плечо. Намёк читался яснее некуда.

Я прикинул. Цент конечно подрос, но еще не настолько, чтобы вести на себе взрослого человека. Картина выйдет так себе, да и его хребет жалко.

— Не сейчас. Подрастёшь, тогда прокатишь.

Центурион выслушал, подумал и с достоинством чихнул.

Со склона мы уходили втроём — я ехал в седле серо-дымчатого, Цент бежал мягкой рысью рядом.

После небольшого крюка, дорога вновь пошла прежним образом — за день мы делали перегон, а к вечеру я уже сидел в городском архиве. Ритуал был отработан до противности — спросить у смотрителя всё старое о домах, получить ящик хроник, глотать пыль до закрытия, потом поужинать и лечь спать.

В первом же городе после нашей встречи я честно отсидел три часа над иссохшимися талмудами и вышел с тем же, с чем зашёл. Про семнадцать домов и резню я уже знал, а ни имён, ни причин так и не нашёл. Надежда к этому времени держалась уже на чистом упрямстве.

Во втором городе архив прятался в боковой пещере за библиотекой, и за стойкой вместо обычного сухого старика обнаружился мальчишка лет шестнадцати на вид. Он полулежал на стойке, уткнувшись в телефон, и на моё появление никак не отреагировал.

Я подождал. Ничего. Ясно, на посетителя ему плевать.

— Мне нужны архивные записи о домах.

Мальчишка нехотя оторвался от экрана, смерил меня слегка раздраженным взглядом и зевнул.

— Пошли.

Телефон он при этом так и не убрал — шёл впереди и умудрялся листать на ходу.

Мальчишка провёл меня в самую глубину архива, толкнул низкую дверь и зажёг свет. Комната оказалась именно такой, о какой мечтает любой искатель древностей: полки тянулись до самого свода, а по слою пыли было понятно, что тут крайне давно никто не бывал.

— Всё тут, — сообщил мальчишка. — Только ничего не выносить.

И ушёл. Шаги стихли в коридоре.

Это что за разгильдяй тут работает? В остальных архивах с меня не спускали глаз, а тут запустили чужака в хранилище и забыли. Наказали парня, не иначе. Сослали в архив за какую-нибудь провинность, вот он и отбывает срок наедине с телефоном.

Такой вариант