Вертикаль - Виталий Штольман

***

Ночь. Лес в пригороде Белосветска.

Старый «уазик» освещал злым молодцам Матюше, Кирюше и Олеже место для захоронения недавно убиенного алхимика, порочившего честь и достоинство славного града Белосветска своей деятельностью по отраве населения своими ядами.

– И снова глина! – негодовал один из копающих.

Вечер. Район «Восьмуха». Дом сестры майора Смирнова

Илья неспешно поднимался по лестнице, совершенно не обращая внимания на подсвеченные умирающим белым светом стены, раскрашенные некими социально-политическими лозунгами, толщи кожуры от семечек, пустые бутылки и чинарики, что стали неотъемлемой частью не только сего подъезда, но и всего города. Грязь была, как снаружи, так и внутри. Этот город загнивал. Загнивал давно. Вместе со всем миром. Бегают эти людишки, как белки в колесе, чтобы циферки на счету прибавлялись. Нет, это не комфорт, это попытка сущностей, мертвых внутри, показать, что живы, но от них все равно смердит. Ложка, которой жрут говно, обычно с золотыми оттенками. Да и «Dior» не перешибает его запах. Десятые стали тихой гаванью для народа, ибо никто от него ничего уже не ждал… Потому и жили так, как нравилось. Без заебов и претензий к эпохе. Обватели радовались ванильной «Кока-Коле» и дешевому вискарьку. Нынче награждения выдают за дешевые достижения, потому-то они и свернули куда-то не туда. Куда-то не туда – в ад! Что это? Осколок дворянского говна, что пытается вернуть былую роскошь своей жизни? Или посттравматический синдром дефицитных советских времен? Массы любят выдавать влажные фантазии за норму, только судьбе похуй, им она и бьет этих очарованных по лбу. Говорящие головы с экрана вещают чужие мысли, в которые сами не верят, но очень хотят, чтоб их хавал простой люд. М-да-а-а! Таковы реалии: борцы с чужим безумием внутри, как правило, записываются к психиатру на девять, а остальное общество наполнено пассажирами, что лишь ждут, когда их автобус довезет до конечной… А человек – не лошадь ломовая, чтоб батрачить с утра до ночи за копейки. Зачем его превращают в бездушное тело, блуждающее по планете? Одна надежда на новое поколение, что выросли в свободных джунглях… Даже в клетке они останутся вольными духом.

Раздался звонкий лай собаки и девичий смех, что вывели Смирнова из пугающих его разум суждений. Они иногда удивляли его, иногда пугали. Он не понимал, откуда они берутся и какой в них тайный смысл… Но они его. Их нельзя просто забыть или вычеркнуть, их стоит принять. Причиной развеивания потока сознания стали племянница и ее верный пес.

– О, здрасти, дядь Илюш!

– Привет, Свет! Гулять?

– Ага!

– Ну ты как?

– Все хорошо! С Чернышом вообще не соскучишься… И не посидишь на месте. Вот, гулять идем!

– А я корм для малого привез, – Илья обозначил содержимое поклажи.

– Спасибочки!

– Как мать?

– Пьет, – как-то буднично сообщила девчушка.

– Я же просил не давать ей пить.

– Я пыталась… Она предала меня анафеме и вычеркнула из завещания. К слову, сегодня я узнала, что такое «анафема». Спасибо маменьке за эрудицию!

– У нее есть завещание?

– Я не знаю. Я пойду?

– Там открыто?

– Да.

Под звонкий лай щенка Света бегом направилась на улицу. Смирнов зашел в квартиру сестры, где та обнималась с бутылкой, стоявшей на столе.

– Илюша, – без эмоций констатировала факт прихода брата Анна.

– Хватит пить! – майор пытался выдрать из рук сестры стеклотару, но та вцепилась в нее, как в родную и заорала, будто дьявол выходил из нее, – Ладно-ладно! – он сел на табуретку рядом и закурил.

– Ты никогда не задумывался, когда беретки вышли из моды? У нас же дед в такой ходил… А он всю жизнь провел на прицепном заводе.

– Ань, ну как ты?

– Как может существовать человек, которому по наследству достался алкоголизм и непутевая жизнь? Свет надежды в моей душе давно погас, я лишь сосуд для скорби, обязанный жить. Дай сигарету! – Илья достал сестре пачку, та трясущимися руками выудила одну, – Огня. Спасибо. – Анна глубоко затянулась, – В жизни не все зависит от мастерства, иногда нужна удача… И эту суку надо хватать за горло, иначе тебе пиздец! Вот мне, Илюша, пиздец. От меня первый муж сбежал. Второй муж сбежал. Я – плохая женщина, что стоит на обочине изящной жизни и голосует, и голосует, а мимо проносятся машины. Им нет дела до меня.

– Ань, я узнал про твоего Вениамина.

– Да-а-а-а? Нашелся? Что с ним? – она резко изменилась в лице, – И где его тогда черти носят?

– Нет! На вокзале его видели. С сумкой. Уехал он. Я пробил по своим каналам. К бабе уехал.

– Вот же хер манерный, – Анна затушила бычок в пепельнице, горько вздохнула и зарыдала, – Я – плохая женщина. От меня первый муж сбежал. Второй муж сбежал. Я в отчаянии, понимаешь? Ничего ты не понимаешь. Вам, мужикам, всегда плевать, одни сентиментальные окаменелости, а у меня живое сердце, Илюша, живое… Илюша, накажи их всех! Ты можешь их убить? Я тебя прошу. Во имя нашей семьи. Убей их! Первого, значит, надо застрелить. Из дробовика в упор. Я в кино такое видела. А второго? Что же сделать со вторым? Пусть это будет ванна с кислотой. Хочу, чтоб он мучился. Хочу, чтоб они оба мучились.

– Месть – удел слабых.

– Так и есть, я слаба, а ты силен. Злонравные невежды должны получить по заслугам. Убей их. Я тебя прошу! Как сестра просит брата!

– Аня, что ты такое говоришь? Я вообще-то слуга закона. Меня посадят.

– Ну так сделай так, чтоб не посадили. Они вообще-то разбили мне сердце. В древние времена из-за женщин свергали королей, объявляли войны. Я вот мучаюсь и растворяюсь в мире! Ты должен их наказать, Илюш! Они не должны так просто наплевать в мою душу и спокойно уйти. Нет-нет-нет. Вызови их на дуэль, брось перчатку. Честь и достоинство твоей сестры пошатнулось. Я могу быть твоим секундантом. Ты не знаешь, женщин берут в секунданты?

– Аня, – Смирнов крепко прижал к себе сестру, – Прекрати! Я тебя прошу! Давай я отвезу тебя к врачу. Он вернет тебя к жизни.

– Илюша! – сестра отстранилась от него и округлила пьяные глаза, – А что подумают