22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман

– На что это ты намекаешь, собака?

– На то, что ты – каблук! – заржал я.

– Да иди ты! – Даня жахнул меня в плечо и молниеносно получил ответ.

Побоище завершили мирными переговорами и закрепили кубком перемирия, саданув коньяку с горла.

– Как сам-то, Дань?

– Плохо.

– Чего это?

– Ты ж не наливаешь…

– Проблема-то! – Я максимально быстро объявил войну трезвости.

– Так-то лучше.

Выпили.

– А если серьезно?

– Да плохо.

– Снова плохо? Еще подлить?

– Ты подлей.

– А вот и подолью.

– А вот и подлей.

Я подлил.

– Диссертацию мне зарубили.

– Чего это? Ты ж ее у какого-то умника купил…

– У доктора наук между прочим…

– Тем более. И че им не нравится?

– ИИ им не нравится!

– Что это? Сейчас же сие – самый писк моды.

– В ученом совете, знаешь, кто сидит?

– Палеолит?

– Ага, дедки, да бабки. Они в «Одноклассниках» лайки друг другу только ставить умеют. Для них искусственный интеллект – это что-то фантастическое. Им болт с разных сторон подточи и все. Сойдет для кандидата наук.

– И чего делать будешь?

– Один ученый дед сказал убрать ИИ, и все норм будет.

– Болт точить будешь?

– А че делать?

– Бороться!

– А зачем?

– Тоже верно. К.Т.Н. – это прикольные буковки перед фамилией на двери кабинета. Тебе кабинет дали?

– Нет конечно! – заржал Данила.

– Ну и на кой тебе кандидат, если нет двери?

– Так будет.

– Ну как будет, так и поговорим.

– Ты мне книгу привез?

– Ага. На ход ноги? – я начислил коньячку.

– Куда собрался?

– У бати в багажнике книжки.

– Так она ж вон!

– А что не ход ноги?

– Как сложно с тобой спорить.

– Не говори-ка, человек мыслящий всегда сложен в понимании, – я подмигнул ему и отошел десять метров до батиной машины, из которой вытащил экземпляр своей рукописи.

– Еще по одной? – Даня протянул мне стакашку.

– Зачем руку сменил?

– К чему эти приметы?

– Не веришь?

– Не-а.

– Зря.

– Прикольная обложка.

– Сам рисовал.

– Красава, брат. Давал твоего «Холостяка» пацанам на работе почитать.

– И как отзывы?

– В целом ничего. Один только сказал, что слабенько.

– Чего это слабенько?

– Мол, тема страданий раскрыта не очень.

– Моя книга и мои страдания, как хочу, так и пишу. Пошел он на хуй. Можешь ему так и передать. И вообще автор ничего не говорит. Смысл рождается в чтении. Так что пошли его еще раз.

– Говорит, что ждет тебя в гости. Недельку попьете, он тебе расскажет, как правильно страдать.

– А что есть какие-то правила?

– Виталь, чего пристал? За что купил, за то и продаю. Учись принимать критику правильно.

– У меня с этим проблемы.

– Да я вижу.

– Вот-вот…Считаю себя гением. Непризнанным и опережающим свое время.

– Не высоко ль замахнулся?

– Почему бы и нет?

– Хороший тост.

Выпили, закурили, открыли новую бутылку.

– Хорошо сидим, Виталь. Как в старые добрые.

– Ага, Никитоса бы еще сюда, – я вспомнил нашего общего друга детства, который разбился на мотоцикле перед выпуском в школе.

– Не говори-ка. Есть люди, что гонятся за смертью, и часто они ее догоняют раньше времени.

Выпили, не чокаясь.

– Интересно, как он там?

– Где это там?

– В раю.

– Ты список требований в рай видал? Ни хера он не в раю.

– Ты хочешь сказать, что в аду?

– Все мы в аду, Дань. Мы тут, а он там.

– Да брось…

– А с чего мы вообще взяли, что ад и рай существуют?

– Люди верят…и я верю.

– Люди во многое верят.

– А ты во что веришь?

– Я уже и сам запутался. Мышление имеет свойство меняться, статичные люди скучны и примитивны. Слыхал за теорию перерождения? Где-то на востоке в такое верят. Может и наш Никитос сейчас где-то здесь чудит, кстати уже в том же возрасте, в котором мы с ним попрощались.

– А с чего ты взял, что люди перерождаются в тот же город? Может он в Африке сейчас живет? Или вообще не в человека переродился?

– Я думал об этом, но как-то это нелогично.

– А чего нелогичного. Плохо жил, значит не заслужил в следующей жизни стать человеком, будешь собакой или вообще деревом. Каким-нибудь долгожителем. Постой и подумай лет двести над своим поведением, пока гроза тебя пополам не расколет.

– Да не, Никитос где-то среди нас. Школу нашу поди заканчивает.

– Ага, и нервы Тирановне треплет.

– 11 «А», вы меня в могилу сведете, – я спародировал нашу классную руководительницу.

– Может он вообще в «Б» учится.

– Чего это в «Б»?

– Вот так несправедлива жизнь.

– Не может Никитос учиться в «Б», он – истинный «ашка».

– Да прям. Кто еще желаемое за действительное выдает?

– Здорова, шкеты! – из темноты вышел старший брат Данилы – Леха.

– Ты кого это шкетами назвал? – дерзанул ему брат в ответ.

– Поддерживаю! – не стал оставаться в стороне и я.

Мы все дружно рассмеялись, а затем по-свойски обнялись.

– Как не встретитесь, так порете и порете! Когда надоест?

– А у нас в холодильнике еще один штырь есть, – с важностью сообщил Данила.

– Лех, тебе плеснуть?

– Спасибо, Виталь, но нет. Я ж зашит. Нельзя мне пить. А то мало ли еще кому башку отшибу. А мне уже хватило. Я свой срок отмотал, больше не хочется.

– Как знаешь, а вам, сеньор кандидат технических наук, начислить?

– Не откажусь!

– Какой там из тебя кандидат! – Леха заржал над братом и толкнул его в плечо. – Ладно бывайте, я спать, а то завтра снова на завод.

– Лех, ты на заводе работаешь? – спросил я.

– А где ж? Меня с моим послужным списком в приличные места не берут.

– Слышали бы тебя сейчас коммунисты, по пятьдесят восьмой поехал бы.

– Я ж говорю. Я свое отмотал. Хватит с меня. Бывайте.

Леха ушел. Мы с