Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 - Тимур Машуков

Глава 14

— Сегодня праздник у девчат,

Сегодня будет пьянка.

И щечки девичьи горят

С похмелья спозаранку.

Стоят девчонки, лежат девчонки.

Приходится переступать.

Потому что на 10 девчонок

Пацаны взяли 7 по 0,5! — орал Левчик, размахивая стаканом, делая вид, что пьян до изумления. На двух прижавшихся к нему полуголых девиц он не обращал внимания.

Ну да, мы уже второй день как тусили, бухали, в общем, отдыхали по полной в питерском клубе «Время». Время пить, время веселиться, время жить — такой вот у него был девиз.

Трое наемников под артефактами иллюзии (сто двадцать тысяч рублей за штуку. Контрабанда, за которую светит двадцать лет каторги), накинув личины Бима, Бома и Проныры, периодически спускались вниз на танцпол и там зажигали. У них была всего одна задача — мелькать как можно чаще, вести себя развязно, но держать язык за зубами. Что будет, если они его вывалят наружу, им было донесено предельно ясно. Они знали, на кого работают, и понимали, что с ними могут сделать взбалмошные аристократы с самого верха пищевой цепочки.

К тому же задание было очень простым, без всякого риска для жизни — знай себе развлекайся. И при этом за него они получат очень много — столько, что на пару лет безбедной жизни хватит.

Я сам заперся в соседнем номере с Серой Цаплей, что изображала мою любовницу, и мы периодически вылезали, чтобы нас видели вместе. В остальное время она сидела за тремя мониторами и беспрерывно щелкала по клавишам, следя за всем, подключившись к камерам наблюдения, контролируя действия настоящих наших друзей, что уже были в Стамбуле, проникли внутрь биржи и ждали, когда все уйдут.

Я же следил за внешней обстановкой, чтобы нас никто не потревожил.

Как мы выбрались из дома — это отдельная история. Разумеется, нашим родителям не понравилось, что мы среди недели срываемся в другой город, забив на учебу — это касалось парней. Меня, к счастью, никто учиться не заставлял, и вообще я был в отпуске. Пришлось давить авторитетом, который за последнее время очень сильно вырос в глазах всех столичных аристократов. Особенно когда я подтвердил ранг архимага при большой независимой комиссии и куче народа, что пришли поглазеть на столь необычное зрелище.

Еще пришлось хорошо загримировать Серую Цаплю, потому как одно дело сидеть в помещении, а другое — перемещаться по городу натыканному камерами. Но справились. Мы этот план долго разрабатывали.

И вот теперь она сидит в майке-оборванке — иногда наклоняясь, отчего ее груди периодически вываливаются из разреза, и дрыгает ногами в нетерпении, периодически чуть злобно поглядывая на меня.

Ну да, она засранка и терпеть не может порядок. Тогда как я наоборот. Поэтому первое, что я сделал, как только мы остались одни — потащил ее в ванную и заставил принять душ. В отместку она принялась ходить голой, думая, что я сорвусь — но фиг. Я настолько переживал за друзей, что любые любовные игрища были мне не интересны. Ну так — шлепнул рукой пару раз по голой заднице, да и все.

Ну, и она, поняв, что ее розочка мне нафиг не нужна, переключилась на деловой лад и принялась за работу, требуя литры кофе, колы и шоколада. Иногда фаст-фуда, который жевала на ходу, не отрываясь от экранов. Это я простил — человек работает, и убирал за ней сам…

Стамбул, то же время…

В помещении Стамбульской биржи пахло потом, деньгами и разбившимися надеждами. Торги закончились уже два часа назад, но в зале все еще витал тот особенный гул, который возникает, когда сотни человек только что разошлись, оставив после себя пустые кофейные чашки, скомканные бумажки и тяжелый воздух, пропитанный нервной энергией.

Трое парней в углу, за массивной деревянной колонной, не шевелились уже четвертый час. Они вросли в темноту так плотно, что охранник, проходивший мимо дважды, не заметил даже тени.

Проныра сидел на корточках, опершись спиной о холодный мрамор. Его лицо под капюшоном казалось вырезанным из старой кости — острое, с глубокими глазницами, в которых поблескивали магические артефакты, навешанные вокруг шеи. Он терпел. Он умел терпеть, потому что если уж браться за дело, то сидеть в углу, как мешок с картошкой, — это половина успеха. Главное — не дергаться, не чесаться, не думать о том, что затекли ноги и что Бим уже пятый раз тяжело вздыхает у него над ухом.

Бим и Бом стояли по бокам. Их было почти невозможно отличить друг от друга, если не знать маленькой хитрости: у Бима была родинка под левым глазом, у Бома — под правым. И еще Бим всегда чуть сильнее сутулился, будто старался казаться ниже брата, хотя они были абсолютно одинакового роста. Сейчас оба замерли с одинаковым же выражением лица — сосредоточенным и чуть скучающим. Их широкие плечи обтягивали темные костюмы с множеством карманов, в которых что-то позвякивало при каждом движении, поэтому они старались не двигаться совсем.

На них, всех троих, было навешано столько магических побрякушек, что хоть на ярмарку. Пояса утыканы амулетами в виде звериных клыков и серебряных пластинок. Браслеты на запястьях — тонкие, из черненого металла, с вкраплениями светящегося камня. За голенищами сапог торчали узкие трубочки, похожие на свирели — гасители звука. На шеях болтались увесистые кулоны, которые приглушали запах тела и отводили взгляд.

Поверх всего этого — легкие плащи с вытканными внутрь рунами. Когда их надевали, они начинали слегка мерцать, сливаясь с окружающим фоном. Проныра как-то пошутил, что они выглядят как новогодние елки, только вместо игрушек — магические приблуды. Бим тогда фыркнул, а Бом серьезно спросил, почему на этой самой елке нет даже самой маленькой бутылки с коньяком.

— Сколько еще? — шепнул Бим, почти не разжимая губ. Его голос прозвучал тише, чем дыхание.

Проныра покосился на маленький циферблат, закрепленный на внутренней стороне запястья. Стрелки светились бледно-зеленым.

— Час, — так же практически беззвучно ответил он. — Может, полтора. Последний охранный обход через двадцать минут. Потом у них пересменка, и около получаса никто не сунется.

— Долго, — протянул Бом. Он никогда не любил ждать. Вся его широкая натура требовала действия, движения, хоть какого-то шевеления. Сидеть в углу для него было мукой.

— Хочешь, чтобы нас спалили за пять минут до входа? —