Путь рассекающего ветра. Книга вторая - Василий Груздев

Выйдя, осмотрел себя. Сам поморщился. Обычно я купался в ручье у пещеры. Там же и одежду стирал, надевал мокрую, лишь отжатую, чтобы на теле обсохла. Но с наступлением холодов этот ритуал стал пропускать. Кому вообще охота лезть в ледяную воду?

Но чумазым ходить не дело. Вечером после сдаточной отправился в помывочный павильон — проще говоря, в баню. На выцветшей вывеске можно было прочесть: «Дом ароматной воды».

Место не самое престижное, но весьма дешёвое. Тут обычно мылись только слуги. Снаружи — приземистое, закопчённое каменное здание с толстыми стенами, обычной для Внутреннего города черепичной крышей и трубой, из которой валил густой сизый дым.

Толкнув тяжёлую, потемневшую от сырости дверь, вошёл внутрь. У стойки в небольшой комнатушке сидела старуха.

— Раздевайся у той стены, грязь в общий зал не тащи! — тут же забрюзжала она. — Догола! За монеты, оставленные в одежде, ответ держать никто не будет!

А то я сам не догадался… Вернее, понимать надо: за дополнительную плату — могут и присмотреть. Разделся догола, как и требовали, а женщина всё это время не сводила с меня взгляда. Будто боялась, что пронесу нечто в купальню.

Стыдливо прикрываясь одеждой, с сумкой в руке подошёл к стойке. Отдал три медяка за баню и ещё столько же сверху положил.

— А не могли бы вы, старшая, за сумкой присмотреть да вещи постирать по возможности?

— Могла бы, — тут же улыбнулась женщина и крикнула: — Лили, поди сюда! Постирушки тебе принесли!

В комнату из дверей слева тут же ворвалась молодая девица — лет двадцати с хвостиком. Увидев меня, смутилась, зыркнула на старушку злобно, но тут же сделала вид, что так и положено.

— Давай сюда, — протянула она руку, а я замер в смущении, чувствуя, как лицо заливается краской.

Одно дело — старая сморщенная бабулька, другое — она… Нельзя что ли было дождаться, покуда я в парную зайду? Судя по хитрым глазам старухи, очень даже нельзя — веселится старая. Непонятно только, кого больше засмущать хотела: меня или её…

— Давай уже, — фыркнула девушка. — Чего я там не видела?

Но взгляд при этом отвела. Протянув одежду, я быстренько, прикрываясь руками, бочком направился к дверям купальни, пока девушка старательно косила в сторону. Прошмыгнул в парильню и, прижавшись спиной к горячей двери, прислушался к их разговору.

— Ну как, хорош жених? — спросила старая перечница. — Такие сюда редко заглядывают.

— Хорош, бабуля, — вздохнула девушка. — И не надоело тебе? Со дня на день в подземный мир отправишься, а всё над мальчишками подшучиваешь.

— Рано мне помирать, сперва тебя замуж выдам! — посмеивалась старуха.

— Значит, жить тебе вечно, бабуля, — послышалось в ответ.

Дверь хлопнула, и наступила тишина. И только тут я обратил внимание на подозрительно разглядывающих меня мужиков. Сквозь густой, плотный, удушливый пар, резко пахнущий травами и мокрым деревом, в полумраке комнаты я разглядел выхваченные масляной лампой силуэты людей.

Те сидели в огромной общей купели да на широких лавках, тянущихся вдоль стен. Все немолоды, с кружками, пахнущими чем-то кислым.

— Да ты не бойся, парень, — хохотнул один из них басом. — Мы не кусаемся. Можем даже отваром из боярышника угостить!

Я выпрямился и поклонился.

— Да какие страхи, старшие, — махнул я рукой. — Если чего и испугался, так это Лили…

Мужики дружно заржали.

— Опять старая Нэна чудит, — пояснил один из них. — Ты особо не переживай. Не ты первый, не ты последний. Давай мойся, парься да кружку бери. Только сперва пыль дорожную смой.

Он указал на стоявшие у стены бочки. Рядом ковш, а в полу — сливное отверстие. Это общее правило: прежде чем лезть в общую купель, надо избавиться от грязи. Что я и не преминул сделать.

Взял лежавшую тут же тряпку из грубой холщовой ткани, намылил её о большой мыльный камень на подставке и начал старательно обтираться, поливая себя из ковшика. Собственно, за этим я здесь и был, но и отказывать себе в удовольствии посидеть в горячей воде тоже не стал. Вода и правда была ароматной — что-то цветочно-травянистое.

Кружку с отваром мне всё-таки всучили. А затем начали расспрашивать: кто таков да чем занимаюсь. Рассказал, что травничеством промышляю и что практикуюсь. Похвастался, что первую ступень Основы осилил и вот на турнир записался — удачу пытать.

Мужики кивали да сами вспоминали молодость: как после вступления в секту рвались к вершинам. У одного даже пятая ступень была. На меня смотрели с завистью, но всё больше к молодости и рвению. Грязи, холоду и риску в лесу не завидовали.

Для себя они давно уже решили: не стоит она того, эта сила. За годы, проведённые в секте, успели неплохо устроиться. Кто привратником, кто учётчиком, кто поваром… Некоторые семьёй обзавелись да жильём в Нижнем городе. Ближе к Верхнему, на окраинах, — там, где люди живут и не думают, что каждый день внезапная смерть может настигнуть.

Хорошо тут было, душевно. Даже уходить не хотелось, время шло незаметно, а отвар боярышника — необычайно вкусный, кисловатый — оказался излишне бодрящим… Сразу и не заметишь!

Однако, вовремя заподозрив неладное, я поскорее выпрыгнул из купели. Попрощался, поблагодарил, забрал у бабки Нэны сухую и чистую одежду и поспешил на улицу — 'хмель из головы выветрить и в трапезную заскочить. Иначе рисковал так и отправиться спать на пустой желудок…

* * *

Первый день турнира…

К назначенному времени я подошёл к восточным вратам Павильона Испытания Мастерства. Серые каменные стены высились над головой, а на них, чуть покачиваясь на утреннем ветру, трепетали флаги.

Тут принимали участников. Я был одним из сотен. Ждать пришлось битый час. У входа стояли стражи в красных налобных повязках. Сверив жетон участника и личный жетон секты с записями в свитках, они тщательно меня обыскали. И только после этого пропустили внутрь.

Глазея по сторонам, вышел на просторную квадратную площадь. Три сотни шагов в обе стороны. В центре возвышался лэйтай — помост для поединков.

Обычно такие собирают из дерева на площадях Верхнего и Нижнего городов. На них показывают своё умение практики, а то и выступают проезжие акробаты. Размером они бывают от силы в десятки шагов. Но тут лэйтай оказался почти во всю площадь.

Высеченный из камня, он светился рунами, что должны были гасить вспышки духовных техник высших практиков,