30+ - Виталий Штольман
– Дашку мою видал?
– Какую Дашку?
– В том падике на втором этаже живет.
– А-а-а-а, на крыше она… С Шуриком бухает.
– С каким еще Шуриком?
– Ну этот… Который стихоплет!
Я отпустил малого и бросился на крышу, где меня встретил равнодушный взгляд Дашки, стоящей на парапете вместе с Шуриком, тот был одет не по обычаю своему в майку-алкоголичку и треники, а в мятый серый костюм покроя ушедшей эпохи. Они держались за руки и смотрели на звезды. Рядом валялись пустые бутылки и еще тлеющие бычки. Картина маслом… В цвете… Дамочка с разбитым сердцем и увядающий поэт-алкоголик.
– Еще шаг и я прыгну, Маркин! – не поворачивая головы, завопила Дашка. Как она поняла, кто пришел, было неясно, да и не хотелось сейчас выяснять.
– Да, стою-стою! Не прыгай только!
– Я все сказала!
– Ты че ебанулась? Слезь оттуда, дурында!
– Это ты во всем виноват! Я любила тебя всем сердцем, потратила лучшие годы своей жизни, а ты… Ты шкуру себе нашел, тварь! Пусть смерть моя будет виной тебе! – Дашка, достала из кармана толстовки бумажку и подняла ее вверх, – Знаешь, что это?
– Предсмертная записка?
– Да.
– Меня винишь?
– Тебя! – бумажка снова исчезла в кармане.
– Шурик, убери ее с парапета! Я тебе буду по бутылке каждый день давать, отвечаю, только убери. Ты же можешь!
– Какие сегодня прекрасные звезды, не так ли? – очарованно начал вещать поэт.
– Шурик, давай вот не сейчас с этой поэтической хиромантией, хорошо?
– Я любил Пензу ни за что. Просто так. Нет в этом городе ничего, за что бы его можно было любить всем сердцем, а я любил… Как мать… Она родила меня… Я много, где бывал, много, где жил, мои глаза видели всякое… И прекрасное, и ужасное… Мой нос чувствовал и божественные запахи, и гниль… Уши мои слышали и льющиеся мотивы, и громогласные страдания… А сердце… А сердце мое было всегда там, где оно впервые забилось… В провинциальном городе с редкой душой… Я любил его каждой клеткой своего бушующего организма… И люблю… Где бы я ни был, моя Пенза навсегда останется первой и незабываемой… Однако ж волею судьбы пути назад я больше не имею… Навек… С тоской… Вернуться бы… Хотя б раз в год… Чтоб не забыть, как выглядит она – моя вторая мать!
– Шурик! Какая, блять, Пенза? Что ты несешь?
– Моя вторая мать.
– Это еще тут причем?
– Перестал возвращаться и забыл, представляешь? Забыл! – Хоть он и стоял ко мне спиной, мне показалось, что он рыдает горькими слезами.
– Так, отряд самоубийц, завязывайте уже. Даш, ну ладно этот ебанулся в край, ну ты-то куда?
– Ты мне изменил.
– Так сложились обстоятельства. Ничего уж тут не поделаешь!
– Какие такие обстоятельства засунули твой язык в какую-то бабу? Я все видела. Своими глазами… Я знала… Я все знала… Я чувствовала! Кольцо пропало неспроста! Вселенная давала мне знак. Я знала… Я все знала… Я чувствовала!
– Прости, Даш!
– Бог простит, а я не прощу. Прыгну сейчас и будешь носить этот грех всю свою жизнь. Он будет разъедать твою мелкую душонку изо дня в день. Я буду приходить к тебе во снах. Понял, мразь? Думаешь, будешь счастлив с этой своей шкурой? Не будешь! Думаешь, она не узнает, из-за чего я сбросилась? Узнает! В Белосветске новости быстро разлетаются! Я буду всегда с тобой… В твоей голове… Всегда!
– Даш, давай уже слезай, я все понял! Я плохой, но тебе-то зачем себя гробить? – Я сделал шаг, рубероид предательски скрипнул под моей ногой.
– Отошел! – заорала девчушка и занесла ногу над пропастью.
– Да, все-все! – Я сделал пару шагов назад, – Шурик, вытащи ее оттуда, век тебе должен буду!
– Иногда человек подходит так близко к своей мечте, что не верит сему. Вот она, только протяни руку. Ну нет же! Быть не может! Всегда же твердили, мол, мечты должны оставаться мечтами. А сейчас ты видишь ее. Еще шажок. Маленький шажок. Однако страх жизни без мечты пугает, и люди срут на свои мечты… Жиденько так… С запашком… А потом страдают оставшиеся годы, что не сделали этот шаг.
– Ебаный в рот, ты о чем там мечтаешь вообще?
– Увы! Когда-то я не сделал этот маленький шажок, и вот я здесь.
– Вы совсем ебанулись? Кто вообще решает свои проблемы самоубийством? Слезайте оттуда! Давайте, я вам психолога оплачу! Походите вдвоем! Дурак и дура! Ну, народ, хорош! Так нельзя! Я осуждаю всеми фибрами души! Выход есть всегда!
– А что это ты вдруг запереживал за меня? – ехидно продолжила Дашка, – Когда с бабой этой сосался, обо мне почему-то не думал.
– Даша, блять, я не знаю, что сказать в этой ситуации. Никто не знает. Да, я виноват перед тобой, но не мог иначе поступить.
– Ты себя слышишь вообще? Не мог не совать свой язык в эту манду?