Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

как жил, не доказывай. Я сейчас делал именно это и обнаружил, что у совета есть цена, про которую она не предупредила. Жить как жил означало говорить про огурцы и хвосты с человеком, который вчера услышал от меня про Мальдивы, и говорить нормальным голосом, без проверки, как оно доходит. Голос у меня был, я его в такси натренировал на людях, которым в ту минуту приходилось куда хуже, чем мне сейчас. Проверять, как доходит, я себе запретил.

Про то, что бабушка спрашивала о ней, я не сказал. Это можно было сказать позже, когда будет к чему. Лера не спросила, и я решил, что она права, спрашивать сегодня про бабушкино мнение было бы всё равно что справляться о результате, пока сама ещё считает.

Телефон на столике у дивана зазвонил. Её телефон, не мой. Она посмотрела на экран, не двигаясь, потом села прямо, и я убрал руку. На экране стояло имя, я его прочитал вверх ногами. Оно мне ни о чем не говорило.

— Я отвечу, — сказала она. — Это недолго, надеюсь.

Она провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху, и мне даже с полуметра было слышно, что на той стороне не здороваются. Голос из трубки шёл сплошным потоком, высоко, со срывами, я разбирал отдельные слова, «подставили», «три месяца», «аванс», «ты знала», потом снова «подставили», и дальше сумма, которую я расслышал целиком, и она была серьёзная.

Барон поднял голову от чужого крика, посмотрел на телефон, потом встал, потянулся и пошёл к террасной двери. Проверить, всё ли снаружи в порядке, раз в доме кто-то орёт. Он дошёл до двери и там сел, и интерфейс включился.

Я посмотрел на Леру, потому что не мог не посмотреть.

Серебро. Гладкое, спокойное, как лезвие, которое положили на стол. Ржавчины я не нашёл вовсе, и оранжевого жара тоже, она этим разговором не наслаждалась. Только под серебром тонкой лазурной нитью лежало что-то похожее на облегчение, и оно, я думаю, было не про собеседника. Она держала трубку и слушала, и по лицу у неё не проходило ничего, будто голос из телефона был сводкой погоды из другого региона.

Барон вернулся, лёг, и всё погасло. Я и без интерфейса видел, что она ждёт. Ждёт, пока человек выговорится до конца, как ждут, пока стечёт вода.

Крик в трубке пошёл на убыль. Ещё два слова, потом тишина.

— У тебя всё? — спокойно спросила Лера.

Она выдержала паузу. Долгую, в ней уместилось бы «алло» и ещё одно «алло», но на той стороне молчали.

— Я искренне рада за тебя, — сказала она, и положила телефон на столик экраном вниз.

Ни одного лишнего движения после этого она себе не позволила. Взяла со столика плед, набросила себе на колени, поправила угол, и только тогда повернулась. Я, видимо, держал бровь поднятой, потому что она на эту бровь ответила.

— Это Мостовой. Ну, тот, с Турцией. — Она сказала это чуть задумчиво, глядя на телефон. — Помнишь, ты тогда за минуту придумал, что положить на стол, чтобы Инга унесла. Настоящий контракт с фирмой, у которой три раза менялось юрлицо и два проигранных арбитража. Он его перехватил. Радовался, звонил мне поблагодарить. Сегодня турки не вышли на связь, аванс ушёл, поставки нет, и он решил, что я его подставила. — Она подумала. — Он, в общем, прав. Только подставила его собственная жадность, я ей просто не мешала.

Я молчал. Про минуту помнил, минута была на кухне, у этого же стола.

— Ты не думай, что я это к чему-то. — Она подняла на меня глаза. — Я не мистику тебе сейчас рассказываю. Я рассуждаю. Один такой ход, ладно, повезло, я бы так и записала в левый столбец. Но я за полгода их насчитала десятки. Инга, плов, Галина Петровна, узбеки, Орлов, про которого ты мне говорил в марте, что он опаснее Дроздова, когда все считали наоборот, Мостовой вот сегодня. — Она провела ладонью по пледу, разглаживая. — На одном ходе логика держится. На десятках у неё начинают трещать швы, я это по ткани знаю. Слишком много сходится, Ген. Слишком много, чтобы дальше делать вид, что это обычная история про способного таксиста.

Она замолчала, и я понял, что она не сказала «я поверила». Она сказала то, что могла сказать честно, и ни словом больше, и за это я ей был благодарен, как бывают благодарны за точную цифру.

Я ничего не ответил. Барон у дивана вздохнул на всю гостиную, и Лера положила руку ему на голову, а второй, не глядя, снова нашла мою.

Руку она так и не убрала, ни с Барона, ни с меня. Камин дошёл до углей, последнее полено лежало на них чёрной коркой, и красное под коркой дышало то ярче, то тише. Подкинуть я мог бы, дрова стояли тут же, в корзине. Но для этого пришлось бы встать, а вставать я не хотел. Со вчерашнего вечера в этом доме у меня было мало такого, за что можно держаться, и её ладонь в моей входила в этот короткий список первым пунктом.

Разговор кончился, и никто его не поднимал. Прогоревший Мостовой лежал на столике экраном вниз, и туда ему была дорога. Я смотрел на угли и думал про её два столбца. Про левый, который кончился на картошке. Выходит, картошку я чищу надёжно, тут ко мне вопросов нет. Чем ещё я попал в левый столбец, я спрашивать не стал. Захочет, скажет.

Барон так и лежал, положив голову на диван, Лера медленно поглаживала его. Дышал он ровно, уснул, и во сне у него подрагивала задняя лапа, догонял кого-то. Потом лапа замерла. Ухо дёрнулось. Одно, левое, поднялось торчком и повернулось к двери. Потом поднялось второе. Голова оторвалась от дивана, и он посмотрел на террасную дверь так, что стало понятно, что там кто-то есть.

Встал он по-охотничьи. За одну секунду из него вышел весь диванный лабрадор, шея вытянулась, хвост опустился и застыл, и по плитке он пошёл мягко, на всех подушечках, без единого щелчка когтями. У двери ткнулся мордой, дверь подалась, он протиснулся в щель боком, и его не стало.

Лера подняла голову с моего плеча.

— Что там?

— Сейчас доложит.

Интерфейс включился, пока он бежал через двор, и я успел увидеть её. Серебро лежало на