Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин
Многие, правда, были средними — их добывали Звери стаи. Но все равно хотелось верить, что с такой добычей меня согласятся довезти до Орла-Мирного-4 даже после всего произошедшего.
Когда я на единственном привале сел на плоский камень в ладонь толщиной, он раскололся подо мной пополам, хотя тюк лежал в стороне. Это была одна из побочек проращивания. Не скажу, что прямо негативная, конечно, но не особо приятная.
Единый, пропитывавший ткани, менял их и меня в целом, причем, как я понял, не просто так, а подстраивая тело под мой же стиль боя. Я стал чуть выше — сейчас, кажется, дорос уже до ста девяносто четырех. Мышцы стали меньше в объеме, но тело все равно выглядело более массивным из-за значительно укрепившихся костей. Например, мои бедренные кости стали почти в полтора раза толще, как и предплечья с запястьями.
Плечи раздались в ширину, шея стала шире, трапеции — выше, ладони — заметно больше нормального, чтобы могли нормально сходиться на древке Крушителя, грудная клетка глубже, а сердце в ней выросло почти вдвое, чтобы гонять по телу уплотнившуюся кровь.
Да, это было самым, я бы сказал, жутковатым изменением. Я и раньше был тяжелее, чем выглядел, из-за того, что стадия Костей Духа сделала мой скелет крепче. Но сейчас даже без доспехов во мне было больше двухсот тридцати кило.
По сути, сейчас я был почти вдвое тяжелее, чем должен быть человек моей комплекции, и такое удовольствие, как расслабленное лежание на поверхности воды, мне уже точно перестало быть доступно. В обычной воде я бы мгновенно пошел ко дну.
Вирр обнюхал лопнувший камень, наклонив морду до земли. Он тоже вырос за эти месяцы и теперь был почти десяток метров в холке, хотя на Орел-Мирный-3 прилетал всего шестиметровым.
Я протянул руку и почесал его над мягкой кожаной частью носа, которая теперь была размером с тележное колесо. Он довольно фыркнул и лизнул меня огромным языком.
К башне мы вышли под конец светлого времени. Я подтянул ремень тюка, нашел ногой первую ступень Корня и пошел вверх. Вирр шел по воздуху рядом.
Мы преодолели грозовой слой, где уже начали собираться полные кислоты облака, и выбрались в нейтральную зону, где, конечно, тоже были облака, но уже вполне привычные — сероватые и кучерявые.
Станция висела прямо надо мной. Плоское брюхо, синие огни по нему, ярусы. Очень похожая на первую, только целая.
Двенадцатая Чара умела искажать все, что шло от меня наружу, как граненое стекло ломает свет.
Через такую призму, не пропускавшую наружу Дух Зверя и Практика, я четко читался вполне уверенной Сферой семи Кругов. Более того, теперь мог даже в слабые манипуляции вкладывать Эфир, хотя до полноценного сражения Эфиром на уровне настоящего Мага было еще очень далеко.
На причале уже ждали: человек десять, под щитами. Причал был такой же, как тот, что я нашел обломком на плите. Решетчатый, с захватами по краю. Я поднялся на последнюю ступень Корня и перенес ногу через край. Решетчатый настил чуть прогнулся под моим сапогом.
Люди. За почти год я отвык от того, как они стоят — плотно, плечом к плечу. Отвык и от запаха мыла и горячей еды. Их было десять, все в форме Коллегии с нашивками на рукаве. Щиты Эфира они свели в одну стену.
Глядели они при этом не на меня. Вирр завис в воздухе у края причала, и голова его оказалась выше крыши над входом. Первый ряд отступил на два шага, а задние уткнулись спинами в стену станции. Кто-то справа выронил фонарь.
— Зверя назад! — крикнул грузный седой человек из середины строя. — Назад, или мы будем атаковать!
— Он со мной и на причал не ступит. Не нужно атаковать!
Вирру я сказал вслух. С голосом он всегда соглашался легче, чем со связью. Крушитель я опустил на жалобно скрипнувший настил и убрал с него руки.
— Спустись к своим и жди у гряды. Мы показали тебя, что ты есть и что ты со мной, но мне с ними еще договариваться. Ничего со мной не случится, я приду к тебе, как только закончу.
По связи пришел отказ. С ним картинка, в которой я пропадал за дверью и он оставался один на пустом камне. Я повторил, уже жестче. Отказ пришел снова, вместе с обидой, что его вообще о таком просят после случившегося с Агатой и Теей.
После этого Вирр просто лег в воздухе там, где был. Вытянул лапы и положил на них голову, мордой к входу на станцию.
Щиты за это время никто не опустил.
— Он останется здесь, — сказал я седому. — Сгонять его я не буду. Но он обещает, что не будет бузить. Да и не думаю, что оборона станции не выдержит одного высшего.
— Ладно, допустим. Кто такой и откуда?
Жетон я достал из-под ворота левой рукой, потому что правая в этот день как-то неприятно подрагивала.
— Червин Александр, доброволец. Рейд четыреста восемнадцать, должен был доставлять груз на первую станцию.
— Какая первая? — удивился он. — Первой станции почти год как нет.
— И тем не менее.
Он подошел вплотную, взял жетон двумя пальцами и долго читал выбитое на нем. Вблизи он был старше, чем казался издали. Серый ежик волос, вторая рука на пряжке ремня — кажется, дело было в старой травме. Щит между нами он убрал, только дочитав.
— Анатолий, спросите, что у него в тюке, — сказала сухая женщина, подошедшая к остальным, пока мужчина разбирался. — Если там Камни, это уже мое дело.
— Сколько у тебя Камней? — спросил Анатолий и отпустил жетон.
Я распустил ремень, и брезент лег на настил всеми четырьмя углами.
Камни растеклись небольшой горой. У одного из приставов щит погас. Поднять его заново он забыл. Строй перестал дышать.
Старшие тускло светились по всему склону, а между ними горели высшие. И было их не два и не десять. Женщина шагнула вперед, забыв про Вирра, присела у края и взяла один высший в ладонь.
— Галина, сколько тут? — спросил кто-то сзади.
— На глаз не скажу. Высших я вижу сотни.
— Чьи они? — Голос был молодой, из второго ряда. — Он же один пришел! Один человек столько не набьет и