Дорога в космос - Дмитрий Николаевич Матвеев

Вечером следующего дня Настасья Павловна Перепрыгина встречала гостей. На столе было примерно то же самое, что и в прошлую пятницу — то, на что хватило денег. Пакетики упали в чашки, следом полился кипяток. Руки потянулись за печеньем, и только баба Зина осталась верна сухарикам.

Хотя Зинаида Михайловна всё для себя решила, начинать было как-то страшновато. Вдруг что не так пойдёт? Вдруг её поднимут на смех?

Тем временем, посиделки шли от темы к теме, как и неделю назад. И в свой черёд добрались до болезней.

— А знаете, девки, — вдруг заявила Клавдия Петровна, — с прошлой недели у меня колени болеть меньше стали. Я уж было измаялась, чем только не мазала, всё перепробовала. И народные средства, и то, что шарлатаны в телевизоре рекламируют — без толку. А тут разок чаю попила, и отпустило.

— А у меня голова болеть перестала, — поддержала Мухину хозяйка квартиры. — Целую неделю не болела. Правда, сегодня с утра снова вступило.

— И мне полегчало, — прибавила Элеонора Викентьевна. — Только не верится, что дело в чае.

Тут Зинаида Михайловна и решилась. Заявила, словно в омут головой кинулась:

— А я знаю, в чём причина.

— И в чём же? — недоверчиво поглядела на неё Мухина.

— Сейчас, покажу.

Зинаида Михайловна, внутренне обмирая от страха, попросила:

— Элик, покажись, пожалуйста.

Над столом, помигивая сигнальным огоньком, повис зелёный шар. Бабки от неожиданности отпрянули, чуть чай на себя не пролили. А Помощник бархатным голосом прожженного ловеласа произнёс:

— Добрый вечер, леди. Позвольте представиться: Персональный Помощник, основанный на самообучающейся системе искусственного интеллекта.

Он отлетел чуть в сторону, развернул в воздухе голографический экран и принялся рассказывать и показывать.

Презентация длилась примерно четверть часа. Потом соседки начали задавать вопросы. Сперва понемногу, а потом всё живее и живее. А баба Зина тем временем лечила нервы чаем с сухариками, тренируя свежеотросшие зубы.

А потом подруги повернулись к ней.

— Ну что, — заявила Мухина, — твой шарик мы послушали. А ты сама чем докажешь, что это всё не лажа?

В ответ Зинаида Михайловна улыбнулась широкой американской улыбкой, демонстрируя всем два свеженьких нижних резца, вылезших уже наполовину.

— Вот! — с гордостью сообщила она. — Еще месяцок, и буду семечки щелкать и орехи грызть.

Баба Зина подумала и добавила:

— И ещё вот! — она слегка взлохматила причёску. — Стали появляться черные волосы. Ну и здоровье. Сами ведь видели, какой меня сюда притащили.

— Зубы — это сильно, — призналась Клавдия Петровна. — Такое не подделать. Так и быть, поверим.

Остальные закивали, подтверждая.

— Но что дальше? — спросила Мухина.

Ответ у Зинаиды Михайловны был готов:

— Дальше — жить вместе в этом доме, общаться, гонять чаи. А Элик будет нас всех подлечивать, потихоньку и незаметно.

Сколько лет Зинаида Михайловна не путешествовала? Сколько лет не покидала Елизаветинск? Десять? Двадцать? Страшно даже подумать. А ведь по молодости она слыла страшной непоседой. То в какой-нибудь поход с друзьями соберётся, то путёвку в профсоюзе возьмёт. На юге побывала, в Анапе. И на Кавказе, в Минводах. И в Москву ездила, и в Ленинград. Вся страна, казалось, открыта. Бери билет, да и езжай.

Дорога всегда вызывала у бабы Зины, тогда просто Зинки, радостное предвкушение. Ожидание новых мест, новых встреч, новых впечатлений. А теперь возникла какая-то непонятная робость: не случится ли чего этакого? Не попадутся ли навстречу плохие люди? Хватит ли сил добраться до места и вернуться назад? Но как бы там ни было, Зинаида Михайловна задавила все страхи. Собралась, постаравшись уместить всё необходимое в небольшом рюкзачке, и отправилась.

Провожали её все бабки восьмого этажа. Сели в тридцать четвёртой квартире, в единственной комнате, за всё ещё шатким столом, зато на новеньких пластмассовых табуретах. Посидели, помолчали. Каждая чувствовала какую-то неловкость: вот они трое остаются. Пусть и клячи старые, но в привычной обстановке, с привычными болячками. А Зинаида уезжает в неведомое ради них троих. Ради себя, конечно, тоже, но ведь главное-то дело именно что для своих соседок затеяла. Сама-то могла не дёргаться, на неё одну возможностей зелёного шарика с лихвой достанет.

Наконец, Перепрыгина, сердитая от собственной необъяснимой робости, вынула из кармана красненькую пятитысячную купюру.

— Вот, Зинка, держи. Не дело, что ты нас на своём горбу поволочёшь. Уж коли решила за общество впрячься, то мы хотя бы так поучаствуем.

— Верно, верно, — закивала Мухина, доставая такую же бумажку.

А Эля Торопова молча добавила свою купюру в общую стопку.

— Вот ещё, — она положила на стол кожаный футлярчик. — Мужнин дорожный несессер. Ты в него свои вещи положи. Удобнейшая штука: все туалетные принадлежности в одном месте. И мыло, и зубная щётка, и ножнички, и пилочка, и даже зубочистки.

— Вот спасибо! — восхитилась баба Зина, разглядывая подарок. — Солидная вещь. Обязательно пригодится.

— На вот ещё, — буркнула Настя Перепрыгина и выставила на стол перцовый баллончик. — В поездах народец всякий бывает. Решит нехороший человек обидеть старушку, так у тебя хоть какая-то защита будет. Только в купе не распыляй, сама же пострадаешь.

— А я даже не подумала об этом, — задумчиво произнесла Зинаида Михайловна. — Совсем из головы вылетело.

— А я вот в прихожей держу, — назидательно изрекла Перепрыгина, обводя глазами всех бабок. — На всякий случай. Вдруг явится злодей какой, так хоть будет, чем отпугнуть.

— Спасибо, Настя, — кивнула баба Зина. — Надеюсь, не пригодится.

— Ты его только всегда при себе держи. А то понадобится от вражины отбиваться, а он у тебя на дне чемодана.

На это путешественница даже отвечать не стала. Только благодарно склонила голову.

Клава Мухина взяла прислонённую к столу трость, с которой пришла к соседке, нажала кнопку внабалдашнике и трость вдруг превратилась в трёхногий стул с небольшим матерчатым сиденьицем. Мухина сложила стул, защёлкнула фиксатор и протянула бабе Зине.

— В лесах да в болотах, чай, скамеек не наставили. Бери, как устанешь — сможешь присесть, отдохнуть.

— А ты как же? — спросила Зинаида Михайловна.

— Да мне уж не надобно. Мой маршрут нынче — от квартиры до лавочки у подъезда и обратно. Здесь отдыхать смешно. А если твой поход удастся, этот стул мне вовсе станет не нужен. Буду как в молодости, без палки