Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

в плечи так сильно, что казалось, будто она пытается спрятаться внутри собственного тела. Даррен появился следом. Его глаза безостановочно шарили вокруг, выискивая угрозу, которую он не мог остановить. Наконец, из трубы раздалось витиеватое кряхтение. Показалась каска, а затем и перепачканное грязью лицо Харгрима. Гном вылез наполовину, уперся короткими руками в края проема и, шумно отплевываясь от кислотной пыли, набрал в грудь побольше воздуха.

— Клянусь раскаленной кочергой в заднице Первого Кузнеца! — его скрипучий, раздраженный голос в мертвой тишине переулка прозвучал как удар в колокол. — Я бы скорее прополз через кишки тролля, чем…

Он не договорил.

Мой сапог врезался ему точно между лопаток. Удар был не серьезным, но достаточно сильным, чтобы выбить из легких подрывника остатки воздуха и заставить его мешком вывалиться из трубы прямо в пыль. Харгрим рухнул лицом в серый пепел, издав лишь сдавленное «уф».

Гном мгновенно вскочил на колени, его лицо налилось кровью. Он потянулся было к боевому молоту, висящему на спине, собираясь обрушить на мою голову все проклятия Подкаменья, но замер.

Я стоял над ним. Мой короткий меч с затемненным лезвием уже покинул ножны и его острие упиралось точно в толстую кожаную куртку гнома, прямо там, где билось его сердце. Мой взгляд был холоднее льда на вершинах Змеиного хребта. Я чуть склонил голову набок и медленно, очень выразительно приложил указательный палец свободной руки к своим губам.

Харгрим сглотнул. Злость в его глазах еще полыхала, но инстинкт самосохранения, выработанный годами работы со взрывчаткой, взял верх. Он понял.

Я убрал палец от губ и жестко ткнул им в сторону улицы, откуда донесся вой, затем провел большим пальцем по своему горлу и, наконец, указал на каждого члена отряда по очереди. Мой безмолвный приказ был предельно ясен: Одно слово, один звук — и нас всех вырежут. А если кто-то из вас рискнет заговорить, я лично перережу ему глотку раньше, чем это сделает нежить.

Из трубы бесшумной тенью выскользнул Молчун. Он даже не посмотрел в нашу сторону. Наш надзиратель тут же слился с ближайшей стеной, словно растворившись в тумане, и лишь тусклый блеск равнодушных глаз выдавал его присутствие. Бран, выбравшийся последним, тяжело дышал, держась за перевязанную руку, но, увидев мой взгляд, лишь коротко и мрачно кивнул, соглашаясь с правилами игры.

Опустив меч, я отступил на полшага. Опасность бунта миновала, теперь нужно было понять, в какой части преисподней мы находимся. Я засунул руку за пазуху и извлек свернутый пергамент. Мои пальцы скользнули по сложной паутине чернильных линий. Так, трубы утилизации. Их было несколько десятков по всему периметру. Мы вышли где-то в южном секторе первого кольца. Если карта, скопированная мной в архиве старика Сайласа, не врала, первый ярус был жилым кварталом для жрецов низшего ранга и обслуживающего персонала зиккуратов. Лабиринт узких улиц, тупиков и дворов-колодцев. Идеальное место для засады.

Мне нужны были ориентиры.

Я скользнул взглядом поверх голов своих спутников. Слева от нашего переулка возвышалась наполовину разрушенная стена очередного террасного дома. Справа, чуть поодаль, угадывалась широкая площадь, мощенная плитами, но соваться туда — чистое самоубийство. Ну а прямо по курсу, над изломанными линиями плоских крыш, вырисовывался силуэт, который привлек мое внимание. Это была башня. Но в отличие от массивных, прямоугольных зиккуратов, она имела округлую форму и казалась… живой. Словно ее не строили, а выращивали из черной глины и костей. Ее верхние этажи были снесены то ли от времени, то ли от какого-то древнего катаклизма, превратив строение в подобие исполинского, гнилого птичьего гнезда или расколотого зуба, торчащего из десны города.

Башня Бальзамировщиков.

Я перевел взгляд на карту. Чернильная точка с пометкой «Дом Плоти» совпадала. Если мы двинемся к ней дворами, минуя основные улицы, то сможем подобраться к внутреннему кольцу Эре-Нергала, где стены выше, а тени глубже.

Я аккуратно свернул пергамент и убрал его обратно под куртку. Отряд ждал. Их взгляды были прикованы ко мне. В них читалась та смесь отчаяния и надежды, с которой приговоренные смотрят на палача, надеясь, что тот вдруг выронит топор. Я поднял руку, приказывая им оставаться на месте, а сам, пригнувшись, почти на четвереньках, скользнул к выходу из переулка.

Угол базальтового дома был выщерблен временем. Я плотно прижался к шершавому камню спиной, чувствуя его могильный холод даже сквозь куртку, и медленно, дюйм за дюймом, высунул голову, чтобы осмотреть пересекающую наш переулок улицу. Улица была широкой — здесь могли бы разминуться две груженые повозки. Она была вымощена огромными плитами из желтого камня, между которыми проросла серая, мертвая поросль, похожая на костяные иглы. Туман здесь был реже, чем у крепостной стены, он стелился по земле рваными лоскутами. Вдоль улицы тянулись бесконечные ряды слепых фасадов без окон — только темные, прямоугольные провалы дверных проемов, похожие на распахнутые рты покойников.

Тишина. Только тихий шепот ветра между домами.

И тут я увидел, как в полусотне шагов от меня от густой тени нависающей террасы отделилось темное пятно. Я сузил глаза и пригляделся. Оно двигалось, и двигалось довольно быстро. Я не мог разобрать деталей — туман и серость скрадывали очертания, — но мне показалось, что у этого существа… слишком много конечностей. Оно не шло. Оно перетекало, извиваясь по каменным плитам, словно сломанный паук огромных размеров, волочащий за собой что-то тяжелое. Когти (или кости?) тихо, но мерно скрежетали по желтому камню. Существо остановилось. Его бесформенная передняя часть приподнялась, и я увидел, как во все стороны брызнули длинные, нитевидные отростки, напоминающие бледных червей. Оно принюхивалось. Оно искало.

Кровь застыла у меня в жилах. То, что сейчас находилось передо мной на улице, не было низшим упырем. Это было нечто, рожденное в самых извращенных лабораториях Ткачей Плоти и выпущенное на свободу новым хозяином города. Нечто, с чем ни мой клинок, ни гномья сталь арбалетного болта не справятся без шума, который привлечет сюда всю округу.

Я плавно, не сделав ни единого резкого движения, втянулся обратно в спасительную темноту переулка. Мое сердце стучало так громко, что мне казалось, это эхо разносится по всему Эре-Нергалу. Я повернулся к отряду. Мое лицо, должно быть, выглядело красноречивее любых слов, потому что Даррен мгновенно побледнел, а Лира судорожно зажала рот обеими руками.

Я указал двумя пальцами себе на глаза и махнул в сторону улицы, с которой только что вернулся. После этого я изобразил кистью руки неестественное, дерганое движение, имитирующее ту тварь, и резко перечеркнул воздух горизонтально — «Туда нельзя. Смерть». Затем я поднял руку и медленно, четко указал в противоположном направлении, поверх голов, на возвышающийся над