Цена счастья - Александр Науменко

Но в глубине души, в том темном уголке сознания, куда он боялся заглядывать, Василий знал — это не просто усталость. Это было что-то другое. Что-то чужеродное, растущее внутри него.

Он дождался, пока приступ отступит, и, пошатываясь, направился в самый дальний и тихий угол цеха. Туда, где не было камер, в старую, выведенную из эксплуатации раздевалку. Там, в ржавом шкафчике под грудой ветоши, он прятал свою самую страшную тайну. Небольшой, размером с ладонь, прибор. Ручной анализатор «Диагност-3 М». Черный рынок был наводнен такими штуками. Дешевая, нелегальная поделка, которая, тем не менее, давала отчаявшимся беднякам шанс узнать правду, не обращаясь в корпоративные медцентры, где один только визит стоил месячной зарплаты.

Дрожащими руками Василий достал анализатор. Прибор был из потертого пластика, с маленьким, исцарапанным экраном. Он вынул из кармана одноразовый стерильный картридж, который купил на прошлой неделе, потратив деньги, отложенные на новые фильтры для респиратора Люси. Встроенным в корпус анализатора стилетом он проколол подушечку большого пальца. Выступила капля темной, почти черной крови. Он прижал палец к заборному окошку картриджа, вставил его в прибор и нажал кнопку «Старт».

Анализатор тихо зажужжал. На экранчике побежали строки символов. Василий замер, перестав дышать. Он делал этот тест уже в третий раз за месяц, каждый раз надеясь на ошибку, на сбой дешевой электроники. Но результат был неизменным.

Через минуту жужжание прекратилось. На экране замерли несколько строк.

`> СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО.`

`> ОБНАРУЖЕНЫ АТИПИЧНЫЕ ГЛИАЛЬНЫЕ КЛЕТКИ.`

`> УРОВЕНЬ ОНКОМАРКЕРОВ: КРИТИЧЕСКИЙ.`

`> ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ: ГЛИОБЛАСТОМА.`

`> РЕКОМЕНДАЦИЯ: МРТ ГОЛОВНОГО МОЗГА С КОНТРАСТИРОВАНИЕМ.`

Глиобластома. Рак мозга.

Василий тупо смотрел на светящиеся буквы. Приговор. Он знал, что такие болезни лечатся. Для тех, кто живет наверху, в сияющих башнях корпораций. Нейрохирургические боты, таргетная генная терапия, наномедикаменты, все это существовало. Но не для него. Для него рекомендация «МРТ» звучала как злая насмешка судьбы. Это было так же реально, как полететь на Юпитер на личном шаттле. Для таких, как он, существовал только один протокол лечения, стандартный набор обезболивающих, а затем быстрая утилизация тела, чтобы не занимало место.

Он прикинул в уме. Судя по скорости, с которой нарастали симптомы, ему оставалось не больше шести месяцев. Может, восемь. А потом начнутся страшные боли, потеря контроля над телом, безумие. Он станет обузой. Овощем, на которого Лике и Люсе придется смотреть, пока он не сгниет заживо.

Ему захотелось завыть. Разбить этот проклятый прибор о стену, разбить себе голову. Горечь и отчаяние затопили его, вытесняя все остальные чувства. Он умрет. Скоро. И оставит после себя только долги и двух несчастных, беззащитных женщин в этом безжалостном мире.

Нет. Он не скажет им. Никогда. Это будет его тайна. Его последний крест. Он не позволит им видеть его унизительное угасание. Но что он может им оставить? Что может сделать мужчина, у которого отняли не только будущее, но и настоящее?

Воровство казалось теперь детской забавой. Украсть несколько микросхем? Это продлит их агонию на месяц. Бессмысленно. Нужен был другой план. Радикальный. Окончательный. Решение, которое он сможет принять, пока его мозг еще подчиняется ему. Решение, которое превратит его уход из проклятия в… дар.

***

Он отступил от двери. План был безумным. Отчаянным, но глупым.

«Глупо. Просто глупо. Да и какой из меня вор? Я просто неудачник, который ничего не может поделать. Не может обеспечить свою семью».

Эта мысль билась в его черепе, как пойманная птица.

«Я не вор… Совсем не вор».

Василий долго сидел на перевернутом ящике в темном углу цеха, не обращая внимания на гул работающих механизмов. Кир пару раз подходил, спрашивал, все ли в порядке. Василий только отмахивался, мол, не мешай. Он не мог уйти, не мог вернуться домой. Что его там ждало? Молчаливый укор в глазах жены? Невысказанные вопросы? Очередная ночь, полная подозрений и самоуничижения, пока она лежит рядом, а он представляет ее в чужих объятиях?

Он снова и снова прокручивал в голове свою жизнь. Серые будни, безвкусная еда, отравленный воздух, вечное безденежье, унижение дома. И впереди, до самого конца, такая же безрадостная, беспросветная пустота. Он не видел выхода. Совсем. Любой путь вел в тупик. Работа до изнеможения, лишь отсрочка голода. Бунт, верная смерть и позор для семьи. Воровство — риск, который он не мог себе позволить. Что оставалось?

В этом мире его жизнь, жизнь простого рабочего Василия Ларина, не стоила ничего. Но его тело… его органы… они имели цену. И в этот момент, в гулком полумраке цеха, эта мысль перестала быть чем-то абстрактным и страшным. Она стала решением. Единственным выходом. Способом в последний раз что-то сделать для тех, кого он любил. Превратить свое бесполезное существование в реальную, осязаемую ценность.

Внезапно он поднялся. В его глазах была странная, холодная решимость. Он прошел через цех, мимо удивленного Кира, и направился к выходу.

— Ларин, ты куда намылился? — раздался за спиной рык Седого, высунувшегося из своей каморки. — Твоя смена еще не закончена! Вернись на место!

Василий даже не обернулся.

— Я ухожу, — сказал он ровным, лишенным всяких эмоций голосом.

— Что?! — побагровел седой. — Уходишь? Да я тебя уволю по статье, волчий билет выпишу! Ты нигде больше работу не найдешь, понял, отброс?! Твоя жена пойдёт на панель…

Василий молча вышел за ворота утилизационного комплекса. Крики Седого еще долго доносились ему вслед, но он их уже не слышал, странно улыбаясь.

Мужчина не пошел домой. Он спустился на самый нижний уровень города, где воздух был особенно тяжелым и пахло гнилью. Это место называли «Поддонком», и именно здесь, в лабиринте узких, плохо освещенных коридоров, можно было найти все, что было запрещено наверху. И здесь же находился «Биоресурсный терминал 'Забвение'». Мрачное заведение с неброской вывеской. Место, где отчаявшиеся люди могли продать то единственное, что у них еще оставалось. Свои органы. Или себя целиком.

Василий вошел внутрь. Помещение было стерильно чистым, что резко контрастировало с грязью снаружи. За стойкой из матового стекла сидела женщина в белоснежном комбинезоне. Ее лицо было лишено всяких эмоций, словно маска.

— Чем могу помочь?

Голос молодой особы был таким же стерильным, как и обстановка.