Цена чужого неба - Александр Науменко

Глава 1

Цена чужого неба.

Пыль. Всё было пронизано ледяной, мертвой пылью, что висела в воздухе вместо снега. Башни МГУ, оплавленные, черные пни. Купола храмов, развороченные каркасы. Кремль лежал грудой черно-красного щебня. Молчание. Не тишина, а именно молчание, густое, как вата, из которого навсегда вынули все звуки.

На Тверской, вернее, на том, что когда-то ею было, двигалась маленькая, едва заметная фигурка. Мальчик. Лет десяти. Завернут в несколько слоев грязной ткани, поверх которых была накинута явно взрослая, прожженная куртка, болтавшаяся на нем, как на вешалке. Он шел, спотыкаясь о плиты тротуара, вздыбленные чудовищным взрывом. Его лицо, серое от пепла и холода, оказалось неподвижным. Глаза сухие и пустые. Родителей не было. Их не было уже давно.

Ветер… Не ветер даже, а сквозняк между руин, гулял по проспекту, выл в пустых глазницах окон. Мальчик свернул в переулок, где лежал развороченный бронетранспортер, давно обчищенный до голого металла. Он искал укрытие. Рука рылась в груде мусора у стены. Обломки кирпича, ржавые банки, тряпье.

И тут блеснуло. Тусклый, но живой блик металла среди всеобщей мертвенности. Его пальцы, почти не чувствующие холода, наткнулись на предмет. Он вытащил его.

Зажигалка. Zippo. Серебряная, поцарапанная, но целая. На одной грани угадывались следы гравировки, на английском языке, не стертые временем и катастрофой. «Моему герою. С». Мальчик замер, рассматривая диковинку. Он пытался представить, кому могла принадлежать эта вещь, и кто такая С? А также вспомнить, где он видел эту штуку раньше.

Он помнил огонь. Помнил тепло печки. Помнил, как отец чиркал спичкой. Это было в другой жизни. Впрочем, как и сама зажигалка. Да, ему вспомнилось то октябрьское утро, когда внезапно пошёл снег, а потом мир умер.

Он зажал холодный корпус в онемевшей руке. Большим пальцем нащупал колесико. Раз, другой. Третий. Сухой, резкий звук разорвал мертвое молчание, громкий, как выстрел.

Вспыхнул огонёк. Крошечное, дрожащее, невероятно яркое в этом серо-свинцовом мире пламя. Оно не грело, но светилось. Живое, желтое, упрямое. В его свете ожило лицо мальчика. В пустых глазах что-то дрогнуло. Не надежда, нет, что-то другое. Просто изумление перед самой возможностью света.

В руке мальчика пламя плясало, отражаясь в стеклах выгоревших окон. Оно было таким одиноким в огромном, вымершем мире. Как одинока была его душа.

Пламя дернулось от порыва ветра и…

***

Макс сел на кровати с резким, болезненным вздохом, как будто его легкие были полны той самой ледяной пыли. Сердце колотилось, выбивая дробь ужаса. Ладонь инстинктивно сжалась в кулак, ища холодный металл зажигалки.

Тишина спальни была густой и плотной, но теперь она казалась обманчивой. Он слышал в ней эхо того, другого молчания. Видел перед глазами не размытые контуры комнаты в «жидком серебре», а четкий, как осколок, образ. Дрожащий огонек в руках забытого богами ребенка на руинах его города.

— Боже… Какой жуткий сон.

Он потёр лицо, вспоминая увиденные картины апокалиптичного города, после чего лёг обратно. Поворочавшись несколько минут, мужчина уснул, но видел уже другое…

Утро в Хэмптонсе всегда имело особый привкус, смесь морского йода, свежескошенной травы и холодного спокойствия. Макс проснулся ровно в 6:15, еще до того, как сработал бесшумный вибросигнал на часах. Он несколько минут лежал неподвижно, слушая мерное дыхание Стефани. Она спала, закинув руку над головой, разметав золотистые волосы по шелковой подушке цвета слоновой кости. В этой утренней полутьме комната казалась залитой жидким серебром.

Он осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не потревожить жену. Их дом, купленный три года назад в Саутгемптоне, был воплощением современного минимализма. Много стекла, натурального камня и открытого пространства. Это не было кричащее богатство поместья её отца. Здесь во всем чувствовался вкус Стефани, сдержанный, глубокий и уютный.

Макс быстро натянул беговые кроссовки, компрессионные тайтсы и легкую ветровку. Перед выходом он заглянул на кухню, выпил стакан воды комнатной температуры и вышел на улицу.

Воздух снаружи оказался бодрящим, около 12 градусов. Первые шаги по гравийной дорожке отозвались сухим хрустом. Мужчина выбежал за ворота и направился в сторону парка Агвавам. Район только начинал просыпаться. Мимо проехал бесшумный электромобиль мусорной службы. Водитель в униформе приветственно коснулся козырька кепки. Макс ответил коротким кивком.

В парке туман еще лежал плотными клочьями на зеркальной глади озера. Мужчина бежал в ровном темпе, удерживая пульс на отметке 135 ударов. Он замечал каждую мелочь. Как роса тяжелыми каплями скатывается с листьев вековых дубов, как пожилой садовник в поместье напротив аккуратно подравнивает живую изгородь из бирючины, как пахнет асфальтом и солью от океана.

Навстречу попался мистер Эллман, местный адвокат на пенсии, вечно выгуливающий своего старого золотистого ретривера.