Измена. Я вас верну - Оксана Алексаева

— Дядь Вань, не сейчас, — выставляю руку вперед и аккуратно его останавливаю, сам беру за руку Арса и отвожу в сторону.

— Ты видел Олесю? — решаю перейти сразу к делу.

— Нет. Я думал, что она с тобой, — Арс смотрит на меня задумчиво. — Вы давно здесь?

— Часов с восьми утра.

— И хочешь сказать, что за два с лишним часа ни разу ее не встречал?

Друг отрицательно машет головой. Приехали. Куда она делась? Видимо, сильно я её все-таки обидел. Первый раз же был у

девчонки. А я даже и не помню толком, как у нас с ней все произошло. Вдруг я был слишком груб? Вдруг боль причинил?

Хреново дело. Сердце начинает щемить какое-то странное, неприятное чувство. Похоже, моя спящая совесть очнулась и начинает доставлять мне неудобства.

— Андрей, что-то случилось?

— Надо её найти, — коротко отвечаю я и принимаюсь бесцельно бродить по территории комплекса. Друг увязался за мной, пытаясь

вытащить из меня подробности. Хоть мы и близки с ним, не могу ему полностью открыться. Стремно.

Даже перед самим собой.

Какая-то не пойми откуда взявшаяся тревога душит. Начинаю переживать, когда спустя час не находим никаких следов. Опросили уже кого только можно! Ответ один — никто ее не видел.

По итогу пришлось обращаться к администрации комплекса и просить посмотреть записи с камер.

Последняя запись показывает, что в три часа ночи она вышла из комплекса в сторону ущелья.

Тут вообще я впадаю в панику. Может, заблудилась? Поэтому до сих пор не вернулась? Сердце на износе. Тысячи острых игл вонзаются одновременно. Чутье подсказывает мне, что жена ушла неспроста. Зачем ей вообще надо было уходить ночью в такую глухомань?! Одной?! По темноте? Неужели от меня бежала?

Олеся, Олеся… Найду тебя и всыплю по самое не хочу! Надеюсь, что найду…

Решаем с Арсением пока никому не говорить о пропаже Леси. Во-первых, есть надежда, что мы найдем ее живой и невредимой. Я всей душой на это надеюсь!

Во-вторых, большинство гостей уже изрядно подпитые. Толку от них не будет все равно.

В голову всякие мысли лезут. И хорошие, и не очень. Подходим с другом к обрыву. Олеси там нет. Никого нет. Высоты побаиваюсь. Детская травма.

Да, вот такой я большой дядя и у меня есть свои потайные страхи. Близко подходить не решаюсь.

— Андрей! — тревожный вскрик Арса сковывает грудь, заставляя сердце всколыхнуться. Наплевав на свою боязнь, срываюсь места и бегу к другу, который стоит на самом краю обрыва.

— Это её вещи? — в руке Арса лежит её телефон и браслет. Тот, который я не так давно ей подарил.

Андрей

— Мне очень жаль, — звонкий голос Марины заставляет меня повернуть голову в ее сторону. — Как только узнала, что у тебя случилось, сразу приехала обратно.

Залпом осушаю очередной стакан горковатой жидкости. Затем обратно уставляюсь в одну точку, нервно дрожащими руками перекатывая стакан по столу.

На этот раз присутствие Марины не вызывает во мне никаких эмоций. Зачем она вообще приехала? Я хочу побыть один. Сам справиться со своим горем! Единственный человек, кого я сейчас в самом деле был бы рад видеть — это Олеся!

— Андрей, я прекрасно понимаю твои чувства… — вкрадчиво начинает бывшая, слегка касаясь моего плеча.

— Нет! Не понимаешь! Никто не поймет! Зачем ты приехала?! — срываюсь на крик. Девушка испуганно отшатывается от меня. Я не в себе. Знаю. Пытаюсь залить свое горе спиртным, а выходит только хуже. Сижу и как идиот весь вечер сверлю взглядом телефон, надеясь, что мне позвонят и сообщат новости.

Вот только шансов на то, что они будут хорошими — ничтожно мало.

— Я приехала поддержать тебя… И помочь.

Состояние такое, что совершенно не хочется ни с кем спорить. Хочется просто самому тонуть в своем болоте и чтобы никто лишний раз не трогал. Марина молча садится рядом, забирая у меня стакан из рук. Наливает в него напиток и сама опрокидывает его в себя.

— Прости, не увидела здесь еще одного стакана, — виновато шепчет девушка, с жалостью смотря на меня. Ненавижу. Ненавижу, когда меня жалеют. Мерзкое чувство. — Что говорит полиция? Есть новости?

Если бы я только знал, каким кошмаром обернется наша свадьба. Если бы знал, что настолько обижу девочку, что она захочет сброситься с обрыва! Но уже слишком поздно. И все эта гребаная Марина. Не надо было вчера идти к ней!

Чувствовал же, сука, что не надо! Вот и получай теперь. Мучайся от чувства вины до конца своих дней!

— Пока ничего. Тела нигде нет. В реке сильное течение, ищут в окрестностях, — голос садится на полудохлый хрип.

— Андрей, ты не подумай, я ни на что не намекаю, но все же… Ты помнишь, о чем я вчера тебе говорила? — слова Марины заставляют меня напрячься всем телом. Дыхание учащается. Пульс тарабанит в висках. — Что, если девчонка просто решила инсценировать свою смерть и сбежать?

— Заткнись! — зверь внутри меня выходит наружу. С психу швыряю стакан в стену, мелкие осколки разлетаются по всему номеру. Маринка от страха прикрывает голову руками. — Она все вещи здесь оставила! Камеры зафиксировали только то, что она ночью в одной футболке вышла из гостиницы и больше не возвращалась!

Падаю лицом на ладони. За грудиной так жжет, что сдохнуть хочется.

Она бы так не сделала.

Все её вещи остались в номере. Когда человек хочет сбежать, он, как минимум, берет с собой хотя бы самое необходимое.

Не взяла только потому, чтобы сменить имя и фамилию? Бред. Зачем Олесе сбегать?! Для чего?! От меня?!

Видимо, да. Потому как я в ее глазах навсегда остался конченым мудаком и предателем. Голова кругом идет от кучи мыслей.

Захлебываюсь раскаленным воздухом. Подавляю в себе гнев. Понимаю, что ничем себе не помочь уже. Главное — хуже не сделать. Удавить самого себя хочется. Злюсь. Жутко. Понимаю, что виноват перед Олесей.

Я — монстр. Чудовище. И гореть мне теперь всю жизнь в аду за то, что не уберег её.

«Андрей, я хочу тебя попросить кое о чем. Ты знаешь, я чувствую, что мне осталось недолго, — горько тогда усмехался Олег Николаевич, отец Олеси, буквально за пару месяцев до его смерти.

— Пожалуйста, береги мою девочку. Не обижай ее и защищай от всех бед. Только сбереги ее! Ты — единственный, кому я могу доверить свое самое ценное сокровище.

— Ну что вы такое говорите, Олег Николаевич. Вам еще жить и жить, — отмахивался