Беглая жена бандита - Даша Черничная

Вита запускает пальцы мне в волосы и отвечает на поцелуй точно так же — отчаянно-болезненно, как целую ее я.

Ее запах все такой же родной, хотя внешне она изменилась — обрезала свои длиннющие волосы, перекрасилась в темный цвет, набрала парочку килограммов. Стала до одурения аппетитной, но осталась все такой же вбитой на подкорку стервой, которая давным-давно лишила меня рассудка.

Я кладу руку ей на грудь и веду ниже, к ягодице, сжимаю как могу сильно. Вита шипит мне в губы и до боли закусывает мою нижнюю губу.

На языке разливается металлический вкус от прокушенной острыми зубами губы, и я стягиваю волосы на затылке Калининой и прижимаю ее к себе еще сильнее, теснее, показывая, что я готов на все, чтобы она мне ни приготовила.

Запускаю руку ей под платье и тяну на себя тонкие трусики, которые трещат по швам и, наконец, рвутся.

Вита выдает нотку протеста, который оказывается так и не произнесенным, потому что я не позволяю ей отстраниться от своих губ. И жена, словно подчинившись, запускает руки мне под пиджак, касаясь пресса, груди, и я рычу ей в губы, чтобы и не думала останавливаться.

Вита отвечает на поцелуй пылко, что, как и всегда, лишает меня здравого смысла, и я забываюсь от присутствия этой суки, чего с ней делать категорически нельзя.

Она разрывает поцелуй, упирается лбом мне в лоб и говорит холодно, аки стерва снежная королева:

— Убери руку с моей задницы, Исаев, иначе в твоей бочине появится дыра.

Моих ребер касается мой же пистолет, который находился в кобуре под пиджаком.

И вот тут я вспоминаю, что никогда…. никогда, блять, нельзя забываться с этой заразой.

Свят

Вита смотрит на меня как бешеная необузданная кобыла, и внутри у меня поднимается неконтролируемое желание приручить ее, накинуть лассо на шею, показать, кто тут хозяин.

Парадокс в том, что за четыре года нашего брака у меня, по сути, так и не получилось это сделать, хотя попытки были.

Вот что в ней и вызывает восхищение — оставаться такой же безбашенной надо уметь. Меня даже берет гордость — она не растеряла это умение.

А еще радует осознание того, что с ней ничего плохого не случится — с Виты станется нажать на курок и вальнуть обидчика.

— Руки с моего зада убрал, — говорит она твердо.

А я… подыхаю от отсутствия ее тепла и понимания, что все эти поцелуи и то, как она льнула ко мне, не более чем фарс, сыгранный для меня, чтобы забылся и ослабил бдительность.

Расслабился без нее, забыл, что с этой стервой надо держать ухо востро, иначе оттяпает полруки.

Что ж, сердце она мое уже сожрала, без руки или пробитой пулей печени как-нибудь выживу.

— Ты что-то недопонял, Свят? — Вита склоняет голову набок и выгибает бровь.

— Я дохера чего не понял, но посыл твой предельно понятен.

— Почему тогда твоя рука до сих пор лежит на моей заднице?

— Посыл-то я понял, но это не значит, что принял его к сведению, — и улыбаюсь, просто расплываюсь в улыбке и глажу ее бедро, провоцируя.

Невольно в голову лезут воспоминания прошлого, когда я понял, что больше никогда в моей и без того непростой жизни не будет спокойно.

Вита тогда вышла из ментовки и подошла к тачке, которая стоит неприлично дорого даже по меркам Москвы. Конечно, брюлики у нее в ушах говорили о том, что она из непростой семьи, но этот белый конь откровенно зафиналил тот факт, что мне придется извернуться, чтобы эта дева была моей.

— Спасибо, что помог выйти, но если бы эти кретины не пытались доказать, что у них есть яйца, за счет девушки, я бы позвонила и меня бы давно уже освободили, — заявила уверенно. — В общем, благодарствую, громила, мне пора.

Я перехватил ее руку с ключами и забрал их, за локоть обвел снежную королеву вокруг машины и открыл пассажирскую дверь.

— У тебя всегда такой длинный язык или только в те дни, когда держат в обезьяннике? — спросил, усаживая ее в машину.

— Только рядом с маргиналами вроде тебя, — стерва сделала высокомерное лицо и усмехнулась, видя, как перекосило мою морду. — Кстати, напомню: эта машина моя, и я бы предпочла ехать в ней одна.

— Привыкай ездить со мной. — И под сучий смех Виты захлопнул дверь машины, обошел ее и сел на водительское.

— И что, даже не спросишь у меня адрес? — поинтересовалась она, засмеявшись.

— По прописке живешь?

— Да. Кстати, верни мой паспорт.

Я выехал на проспект и порулил за город, в элитный коттеджный поселок.

Улыбнулся и бросил на Виту насмешливый взгляд.

— Верну, когда там будет стоять штамп о регистрации брака.

— М-м, берешь быка за рога, — она закусила губу и прошлась по мне таким… коварным взглядом, что меня это снова восхитило.

И что подкупало еще сильнее — она не боялась меня, не пыталась соблазнить или порисоваться. Но смотрела оценивающе, бесстыдно проходясь по мне заинтересованным взглядом, от которого хочется расправить грудь, чтобы показать себя во всей красе.

— Что ты сделала, чтобы оказаться в ментовке? — спросил у Виты.

— А что, менты не рассказали тебе?

— Хочу послушать твою версию.

— Меня остановили полицейские и потребовали документы. Я попросила представиться, ведь по протоколу они должны сначала представиться, — рассказывает пылко, а я залипаю на ее пухлых губах, которые она в порыве возмущения облизывает. — Так вот, мент сказал, что представляться не будет, а я ответила, что тогда документы показывать не буду.

— Ты охренительная, ты знаешь? — засмеялся я, бросив взгляд на королеву.

— Шутишь? — фыркнула она. — Конечно! Короче, мент упал на мой капот. Помял, кстати, глянь!

— Решим. Что с пистолетом?

— Да какой там пистолет! — закатила глаза. — Я прикурить хотела, это зажигалка. Суки, последний подарок отца забрали.

А пистолет в ментовке остался. Да, изъяли мудаки.

— Вернем, — пообещал серьезно.

— А с тобой приятно иметь дело, — бросила она с улыбкой.

Мы подъехали к ее дому, хотя домом его назвать сложно — роскошь этого места кричит о себе, начиная прямо с кованых ворот.

Мы вышли из машины, я отдал Вите ключи и обернулся на своих парней, которые ехали следом.

— До встречи, Вита.

Он наклонила голову и закусила губу:

— Ну пока, бандит.

Черт, как же у меня подгорает от нее. Если я ее украду и навсегда закрою у себя, станет ли мне легче? Что-то мне подсказывало, что нет.

— И что, ты даже