Хочу замуж! - Ашира Хаан

— Ничего, что я тут стою? От тебя такая тень приятная, — продолжала Ленка, уже ненавязчиво перейдя на ты. — Или мне уйти?

— Мне все равно.

Знакомые слова резанули вспышкой по глазам, словно солнце на мгновение стало слишком ярким. Я отвернулась. Пусть флиртуют, если хотят.

Мне тоже все равно.

— Я хочу сфоткаться с конем! — заявила Ленка, заметив, что некоторые экскурсанты, оставив гида болтать в наушниках, полезли на красноватый камень, на котором стоял вздыбленный конь Евпатия с таким выражением морды, будто тоже собрался хана Батыя покусать.

Она полезла наверх и уже оттуда окликнула Виктора:

— Эй! Красивый дядечка! Сними меня! — и кинула прямо ему в руки свой телефон.

Он рефлекторно поймал его и, пожав плечами, повернулся, чтобы сфотографировать ее в обнимку с ногой коня.

— А теперь сними еще раз! — крикнула она, собираясь прыгнуть вниз.

И Виктору, конечно, пришлось ее поймать, на несколько мгновений обняв за талию.

Он сразу сделал шаг в сторону и обернулся ко мне.

Я смотрела в сторону, делая вид, что мне все равно, что там между ними.

Но краем глаза все равно видела, как он снял очки и засунул их дужкой за ворот футболки.

— Если ты сейчас скажешь, что ты против, я от него отстану, — шепнула Ленка мне на ухо, подскочив поближе. — Но сначала скажи.

— Мне все равно, — повторила я, отходя еще дальше в сторону от них.

Сбоку от красного гранитного постамента я увидела лестницу в тени, которая спускалась вниз, к деревьям и виднеющемуся там бульвару.

Замечательно.

Слушать продолжение про Есенина или ехать к обещанному рязанскому кремлю у меня настроения больше не было. Я направилась к лестнице и уже на самом краю услышала вскрик и вслед за ним заливистый хохот Ленки.

Зажмурилась, сжав кулаки.

Но все-таки обернулась.

Виктор опять держал ее за талию, но смотрел в мою сторону.

Да к черту все!

Я резко развернулась обратно к лестнице, но каблук чертовых босоножек, надетых ни к селу, ни к городу вместе с чертовым платьем, скользнул по выщербинке на ступеньке, и я начала терять равновесие.

Испугаться я не успела.

Хотя надо было — скатившись к подножию лестницы, я бы переломала все кости.

Но раньше, чем падение стало по-настоящему опасным, я почувствовала, как меня подхватили знакомые сильные и наглые лапищи.

Как он успел так быстро переместиться сюда?

Прижатая щекой к влажной футболке на груди, я глубоко вдохнула знакомый мужской запах, который мгновенно наполнил меня спокойствием. И какой-то непробиваемой уверенностью в безопасности. Словно вот с этого момента — и пока он рядом — я могу делать все, что угодно. Ничего плохого не случится. Он все разрулит.

Наверное, именно поэтому я повела себя как полная дура.

Вновь ощутив под ногами твердую почву, я топнула и громко возмутилась:

— Мужчина! Отпустите меня! Я не для вас падала! А для… — я огляделась по сторонам и увидела симпатичного парня лет двадцати семи со светлой челкой и темными глазами. — Вот для этого красавчика! Пусть он меня ловит!

Но Виктор меня не выпустил.

Даже сжал чуточку сильнее, так что перехватило дыхание.

И очень спокойно и тихо сказал:

— Все. Хватит. Наигрались.

Он прижал меня к себе так, что пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Глаза были очень темными и очень грозными, но меня все еще наполняло пьянящее чувство абсолютной безопасности, и я не боялась.

— Я в тебя влюблен, — продолжил Виктор все так же спокойно и даже чуть угрожающе. — И не собираюсь никуда отпускать. Если будет ребенок — это будет наш ребенок. Общий. А если хочешь бегать по другим мужикам… не советую. Я умею ломать людям конечности. Аккуратно. И надолго.

Он оглянулся на того парня со светлой челкой, и тот резко побледнел.

Не уверена, что он слышал все сказанное, но и так понял. По взгляду.

Поэтому перестал улыбаться и внезапно вспомнил, что не выключил дома утюг.

А может и слышал.

Потому что вокруг воцарилась абсолютная тишина.

Перестали галдеть люди, затих ветер и даже наглые голуби замолкли и перестали хлопать крыльями и курлыкать.

Ленка стояла с открытым ртом.

А некоторые экскурсанты уже снимали нас на телефоны. Уверена, Виктор тоже их видел и запомнил, так что ни один ролик не успеет просочиться в интернет.

Я вновь перевела взгляд на Виктора, уловив огонек в темных глазах… обвила руками его шею и поцеловала.

Голова кружилась, в ушах звенело, небо над нами распахивалось во всю ширь, и солнце обливало пронзительным золотым светом, так что из глаз текли слезы.

Мои ладони колола щетина на щеках Виктора, а его руки стискивали мою талию до невозможности дышать.

Я думала, такое дурацкое летнее счастье бывает только в юности — когда можно стоять обнявшись, наплевав на всех и целоваться до головокружения.

— При детях! Постыдились бы! — рявкнул кто-то мне прямо на ухо, и я поспешно отпрянула от Виктора, настолько погрузившись в свою юность, что забыла, что уже взрослая тетенька и сама могу на кого угодно рявкнуть.

Рядом с нами стояла тетенька лет семидесяти, которая могла бы ходить с нашей Татьяной Марковной в одну школу. Только одета она была совсем иначе. Никаких гранатовых гарнитуров, сложносочиненного макияжа, шелковых кимоно — и царственной осанки.

Какая-то кургузая юбка, блузка в мелкий цветочек и туфли, которые еще в моем детстве назывались «прощай, молодость». И вообще она как будто провела законсервированной последние тридцать лет.

Или откуда могла взяться такая бабка из моего детства?

Зря она, конечно.

Потому что Виктор просто повернулся.

А дальше бабка все уже поняла.

Я засмеялась, утыкаясь в его футболку лицом.

Он обнял меня и так мы стояли еще долго-долго.

И нам не надоедало.

Пока я не покачнулась, на мгновение потеряв равновесие.

— Опять на каблуках? — Виктор