Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж
Это все точно нервы, стресс, иначе как объяснить ее взгляд и мои мысли. Показалось, что она что-то знает, что она щурилась, когда говорила мне это, что в ее словах есть второй смысл.
Она щурилась, точно щурилась. Или мне уже мерещится?
Я вздрогнула, роняя на стол ручку из ослабевших пальцев.
А что, если Маринка права? Что если все вокруг все знают? Кроме меня…
— Да, но... Миша, у него школа, — промямлила я.
— Свекровь поможет, — пожала плечами Вера Степановна, но и это мне показалось вдруг странным. — Ладно, подумайте все до завтра. Мне нужны два человека и отправлю заявку.
Я опустила глаза в бумаги. Посёлок Мирное, туда едут эти два волонтера, а там Артём, там, если Маринка не врёт, обитает эта рыжая.
А если я поеду и увижу своими глазами?
Что тогда? А если правда?
Глава 5
День тянулся бесконечно. Я дописывала отчёты, сверяла накладные, пила кофе без сахара, чтобы хоть немного взбодриться, но голова была занята другим.
После работы я не поехала домой. Вместо этого свернула к дому на окраине, где жила Марина. Дома там старые, ещё хрущёвские, с облупленной штукатуркой и покосившимися козырьками. Лестница тёмная, лампочка мигает, перила ржавые. Всё допотопное, неухоженное, будто здесь время остановилось лет двадцать назад.
Я поднялась на третий этаж, позвонила.
Дверь не открывали. Позвонила ещё раз, нажала дольше, чтобы звонок разнёсся по всей квартире.
— Кого там чёрт принёс? — раздался хриплый, прокуренный голос.
— Вов, привет, это Ира, а жена твоя дома?
Он смачно выругался, трёхэтажным матом, потом затих. Я стояла, сжимая сумочку, и чувствовала, как потные ладони скользят по кожаному ремешку.
Спустя несколько секунд внутри раздались шаркающие шаги, потом голос Маринки, как будто сонный и злой:.
— Чего тебе?
— Марина, открой, пожалуйста, нам надо поговорить.
— Чего припёрлась? — она не открыла, говорила через дверь. — Правда глаза жжёт? Узнать подробности хочешь? Так знаю я их, но тебе не скажу, ты слишком нежная, не вынесешь такого.
Я сдала в руках сумочку, облизнула вмиг пересохшие губы.
Да что ж такое-то? На мою голову? Не верю! А вдруг?
— Ну, Марин, открой. Поговорить надо, слышишь? По серьезному, без шуток твоих.
— А кто говорил, что я шутила? — её голос стал противным, насмешливым. — Сними розовые очки, Ирка, и проваливай! Некогда мне с тобой лясы точить!
— Марина! — я застучала ладонью по полотну двери. — Марин!
— Нечего нам разговаривать! — рявкнула она так, что я вздрогнула. — Я тебе уже всё сказала. Хочешь верь, хочешь нет, а подлизываться ко мне потом не надо! Я все про тебя уже поняла!
— Марин, ну что ты... - я попыталась вразумить её, но за дверью затихло. Только слышно было, как матюгается её Вовка где-то в глубине квартиры.
Я постояла ещё минуту. Бесполезно.
Развернулась и пошла вниз. На полпути остановилась, схватилась за перила. Вдох, выдох. Внутри всё кипит, в ушах стучит.
И вдруг позади скрипнула дверь.
Я обернулась.
Маринка стояла на пороге.
В засаленном халате в цветочек, который помню ещё с наших времён в санчасти. На голове бигуди синие такие, пластиковые, волосы торчат во все стороны. Лицо опухшее, а под левым глазом синяк. Свежий, багрово-жёлтый, с припухлостью. Вчерашний.
Я ахнула, побежав по ступенькам к ней.
— За что он опять так?
— Не твое собачье дело! — огрызнулась Марина, но рукой прикрыла синяк, отшатнулась. — Не притворяйся, что переживаешь, тебе только своё надо.
— Марин, да при чём тут... - я запнулась.
— Давай так: ты мне подсоби, чтобы мне что перепало от гуманитарки, а я тебе все расскажу.
— Так не пойдет, — возмутилась я, — что за условия ты мне ставишь? Если есть что сказать, то говори прямо. Без выкрутасов своих. Кто еще знает?
— Все, — нагло усмехнулась она. — Все, Ир! Он ведь даже не скрывает. В открытую с ней милуется, все его товарищи в курсе, и жены товарищей. Ты же заметила, что в чате женском тихо стало? Да потому что есть другой чат, где тебе кости перемывают и жалеют тебя. Но в лицо никто не скажет, это же не наши проблемы, а я вот ляпнула, не подумав. Сына вашего жалко.
Голова закружилась.
— Да не ты первая, не ты последняя! Угомонись! Ты же не тряпка? От развода еще никто не умирал. Ну или терпи, пока он там спесь свою утихомирит, накувыркается с ней. Только вот тебе бонус: сын ее на него как две капли похож!
— Какой еще сын? — у меня внутри всё оборвалось.
— Сын у неё от него. Копия твоего Артёма. Глаза в глаза, уши, даже ухмылка эта дурацкая. Ты думала, просто так он туда ломится? Ради её красивых глаз?
Мир качнулся снова. Я ухватилась за стену, но стена была скользкая, краска облупилась, пальцы не держались. Я схватилась за её руку, но Маринка отдёрнула.
— Ты врёшь, — прошептала я. — Не может быть. Он бы сказал.
— Сказал? — она засмеялась, и смех был гадкий, каркающий. — Дура ты, Ирка. Сказал он... Он и тебе не скажет, и от неё не уйдёт. На два фронта работать будет, пока не попадётся.
Я не помнила, как вылетела из подъезда. Ноги несли сами. Свежий воздух ударил в лицо, но не помог. Я прислонилась к дереву, согнулась пополам, ловя ртом воздух.
Сын.
Этого я не могла пережить. Измена одно. Но ребёнок это навсегда. Это связь на всю жизнь. Это значит, что рыжая никуда не денется, даже если Артём опомнится.
Я достала телефон, посмотрела на его номер. Внутри всё кипело. Хотелось набрать, закричать:
— Это правда? Ты почему мне не сказал? Как ты мог?
Но я не набрала, потому что если услышу его голос сейчас, то сломаюсь. Разрыдаюсь, а унижаться я не привыкла.