За маской - Алёна Шахнина

— Это она сказала? — спрашивает отец.

Я качаю головой.

— Это и так очевидно.

— Почему ты решил за нее?

Я поворачиваю голову к отцу и не понимаю, о чем он говорит вообще. Поднимаюсь с пола, открываю шкаф и выкидываю на пол рубашки и брюки.

— Кто будет встречаться с тем, кто носит это?! — кричу я. — С тем, кто ничего не решает в своей жизни?! Со слабаком, который даже не может защитить от того, кто обижает её?!

— Егор…

— Ты бы видел ее. Какая она красивая. И кто я? Я никто, — говорю я.

Отхожу от отца в другой конец комнаты и сажусь на пол в углу.

— Уходи, — прошу я. — Просто оставьте меня.

Отец поднимается с пола и смотрит на меня.

— Вот ты сейчас и правда ведешь себя, как слабак, — говорит он. — Сидишь тут, жалеешь себя, вместо того, чтобы бороться за то, что дорого.

— Да? — фыркаю я. — И с кем же я должен бороться? С матерью? Выбивать себе место в той жизни, какую я хочу?

Отец не отвечает, и я откидываю голову на жесткую стену. Он молча уходит и прикрывает дверь. Мама всхлипывает, отец успокаивает её, что-то говорит. Но мне плевать.

Мне нужно немного времени и одиночества, чтобы прийти в норму. Чтобы вновь вернуться в свой облик, снова стать тем, кем меня сделали двое взрослых.

Он ушел, а я не остановила. Он говорил с такой болью, что у меня свело горло. И вот я, мокрая и замерзшая, захожу домой. Мама выходит в прихожую и видит меня. Видит, что девочка бомжеватого вида — это не подруга, а я сама.

А я не могу ни думать, ни говорить. Сползаю по входной двери на коврик и поднимаю колени. Достаю из кармана те самые дурацкие очки, с силой сгибаю их и ломаю пополам. Швыряю в стену, и линзы со звоном отлетают в сторону.

Зарываюсь головой в колени и больше не могу сдерживать рыдания. Меня трясет от холода, страха и боли. В груди такая дыра, что гуляет ветер.

Мама подходит ко мне, силой поднимает с пола и стаскивает мокрую куртку.

— Что случилось? — испуганно говорит мама.

А я не могу говорить и не хочу. Не могу произнести вслух, что потеряла его.

Мама уводит меня в ванную, заставляет снять мокрую одежду, и я дрожащими руками скидываю свитер и швыряю его в мусорное ведро. Туда же отправляю мокрые джинсы.

— Давай под теплый душ, я пока тебе чай налью, — говорит мама и уходит.

Я делаю все на автомате. Лезу под горячую воду и греюсь, но дрожь не уходит. Только минут через десять вылезаю из-под воды, накидываю теплый халат и плетусь в комнату, вытирая слезы, которые не останавливаются.

Мама сует мне в руки стакан, и я пью что-то теплое и не очень вкусное. Она расправляет кровать и укладывает меня. Накидывает одеяло, выключает свет и уходит.

Я засыпаю почти сразу, уткнувшись лицом в подушку. Но постоянно просыпаюсь, вздрагиваю от неприятных снов и ощущения холода. И только под утро, когда Боня запрыгивает ко мне на кровать, я обнимаю её и засыпаю на несколько часов.

Утром поднимаюсь совершенно разбитая и даже не смотрю на время. Плевать на школу и все остальное. Умываюсь холодной водой, пытаясь хоть немного снять отек с лица. Помогает плохо — две щелочки никак не хотят снова становиться глазами.

Выползаю на кухню и сталкиваюсь взглядом с мамой. Она откладывает телефон и с жалостью смотрит на меня. Сажусь на стул и роняю лицо в ладони. Мама наливает в кружку ароматный чай и ставит передо мной.

— А теперь рассказывай, — говорит она. — Все по порядку.

Я сначала молчу, а потом качаю головой.

— Я думала, мы доверяем друг другу, — говорит мама. — Думала, у тебя нет от меня секретов.

— Сложно все, мам, — говорю я в ладони.

— Я понимаю, раз ты ходишь в странной одежде и рыдаешь на пороге.

Я убираю руки и делаю глоток вкусного, теплого чая. И рассказываю маме про встречи, про то, как устала быть для всех глупой картинкой, про Егора и Артема. Медленно, с паузами выкладываю маме то, что не говорила никому. И вряд ли рассказала бы, если бы не тяжесть на душе.

— Так, и для тебя это что-то значит, что он такой? — спрашивает мама. — Почему ты не остановила его?

— Не знаю, мам. Я испугалась, он говорил с такой болью, с таким страхом, и я не смогла ничего сказать. Конечно, мне не важно, кто он в школе. Тем более… Я и самой стану такой же. Артем мне не даст спокойно жить.

— По поводу Артема я тебе так скажу. Не бойся его. Если он ещё раз попытается на тебя поднять руку, я лично приду разговаривать с его отцом. А папа придет разговаривать с ним.

— Мам, это не выход. Меня задавят буллингом, если он захочет, — говорю я и устало роняю руки на стол.

— Переведем тебя в другую школу, тебя заберут в любую без проблем, — кивает мама. — А второму мальчику скажи, что для тебя его статус не важен. Ты не остановила его, и теперь он свои мысли думает, убеждается в том, что не ровня тебе.

— Как? Я не знаю о нем ничего, кроме имени, мам!

— Вика, ты же умная девочка, найдешь способ, как отыскать его. Так ты и покажешь, что все эти школьные статусы — чушь собачья. Лузеры, изгои — кто это вообще придумывает?

— То есть ты считаешь, что я должна найти его? — тихо спрашиваю я.

— Нет, лучше дальше страдать по мальчику, который увидел в тебе больше, чем красивую девчонку. Разве ты не этого добивалась? Не чтобы найти друзей, которые тебя будут любить за ум?

— Этого, — киваю я.

— Ты нашла, влюбилась, ну так и борись. Он вряд ли будет тебя искать. Но не потому что ты не нужна ему, а потому что боится. У таких людей в жизни обычно полно боли, и они пытаются защищаться, и чаще всего бегством.

— Спасибо, мам, — выдыхаю я.

Мама улыбается мне, и я ухожу к себе. Болеть не перестало, но я должна найти его. Хотя бы попытаться.

Только как искать, не зная ни фамилии, ни номера школы, ни адреса? Я могу приходить к разным школам города, высматривать после уроков. Но это займет очень много времени, и мне придется