История одной измены - Николь Келлер

— Ты понимаешь, что эту фотографию мне не скинул только ленивый? Ты ставишь меня в унизительное положение! Каково мне видеть подобное, — трясет в воздухе мобильным, — ты хоть представляешь?

— Тебе должно быть фиолетово, — бросаю равнодушно, обходя Олю по пути в коридор. — И попроси своих подружек не шпионить за мной. Займись ребёнком, — наклоняюсь, чтобы натянуть обувь.

А мне прилетает этим злосчастным телефоном. Прямо по позвоночнику. Больно, звездец.

— А я только и делаю, что занимаюсь им! — остервенело орет Оля, замахиваясь второй раз. Ловлю ее запястье и сжимаю, чтобы немного привести в чувство. — Пока ты шляешься по своим шлю…

— Заткнись, — цежу, чувствуя, что уже на грани. — Ты пугаешь ребёнка.

— Не указывай мне, что делать! — эта ненормальная орет во всю глотку.

Марсель все же пугается и ревет. Оля закрывает лицо ладонями и аккомпанирует сыну. Отталкиваю ее от себя и прямо в обуви бегу в гостиную. Подхватываю малыша и прижимаю к себе, покачивая.

— Эй, хомячок, ты чего? Не реви…

Оля демонстративно проходит мимо. Да что ж она за мать — то такая?! Ее ребёнок плачет, а она даже не реагирует никак! Я порой даже боюсь оставлять ее наедине с ребёнком. Мало ли что с ним может произойти, пока горе — мамаша будет чесать свое эго.

И все чаще у меня мелькает мысль: а нахрена она его родила, если не хотела?

Она ведь не любит Марселя. Она вообще никого не любит, кроме себя. Где бы этот хомячок оказался, если бы я не признал отцовство? В детском доме?..

Одна только эта мысль приводит меня в бешенство.

Также, как и Оля, что с самым разнесчастным выражением лица достает бокал, наливает себе мартини и осушает его залпом, как будто она — в Сахаре, а это — живительная вода в оазисе.

— Завязывай с алкоголем, Оля. Я уже много раз предупреждал тебя.

— И что ты мне сделаешь? Что?!

Стискиваю зубы и оставляю ее вопрос без ответа. Вот ещё один отталкивающий фактор — Оля ни дня не кормила сына грудью, чтобы не быть к нему привязанной. И иметь возможность без каких — либо препятствий потусить с подружками.

Поудобнее перехватываю сына и достаю мобильный. Вызываю няню, сразу перевожу ей на счет двойную оплату.

Ухожу в детскую, где развлекаю сына до прибытия няни. Она без лишних вопросов готовит ужин, я кормлю Марселя и укладываю его спать, пока Оля с бокалом в руках с кем — то громко и возмущенно разговаривает на балконе. Даже, кажется, периодически ревет.

Уже у входа Оля снова ловит меня и трется всем телом, как мартовская кошка.

— Ден… Ну, Ден… Ну, прости… Просто… Я так люблю тебя. И Марсель любит. Давай попробуем стать нормальной семьей…

Оля тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я приставляю указательный палец к ее губам.

— У нас с тобой никогда не получится нормальной семьи. Мы — два влюбленных эгоиста. Такие, как мы, Оленька, не предназначены для семейной жизни.

И, пока спектакль не развернулся, вылетаю из квартиры.

В машине растираю лицо ладонями.

Как же я задолбался с ней. Устал от этих истерик. Чертовски. Держусь на чистом упрямстве и любви к сыну. А ещё осознании, что этот ребёнок никому не нужен, кроме меня.

Завожу мотор и выезжаю просто прямо вперед по дороге. Без какой — либо цели. И сам не понимаю, как оказываюсь в баре.

— Повтори, — подталкиваю к бармену стакан. Он молча наполняет его, и я залпом опрокидываю его в себя.

Вот только желаемого облегчения это не приносит.

В голове тот же сумбур. Тело по — прежнему напряжено, а голову раздирают мысли в поиске решения ситуации с Олей и сыном.

Ожидаемо, ничего не нахожу. Видимо, эта глупая бесчувственная женщина — мой крест. Бумеранг за всех женщин, которых я когда — то обидел.

— Денис? — раздается сбоку томный голос. — Ничего себе! Вот так встреча!

Поворачиваю голову и фокусируюсь на симпатичном хорошо сделанном лице. Нос, губы, скулы, — прекрасная работа хирурга и косметолога. Одна из модных нынче барби.

— Эй, — походкой от бедра девушка в два шага оказывается рядом. Пальчиком ведет по моей груди, слегка царапая ногтем. — Только не говори, что не узнал меня!

Она откидывает голову и наигранно хохочет. Но в голосе слышится претензия.

Опять! Как же они меня задрали!

Я не запоминаю всех девок, с кем одноразово сплю. Ни имени, ни внешности, ничего! Я не планирую с ними дальше встречаться и общаться. Мне по барабану!

Есть несколько постоянных любовниц, но они проверены годами, и четко знают правила. Все, кого что — то не устроило, отправились в свободный полет.

— Извини, я устал. Один хочу побыть.

— Да ну, — дует губы, строя мордашку. — А я думала, что мы сможем снова хорошо провести время. Тем более, я знаю, как помочь тебе расслабиться.

В голове щелкает.

Я вспомнил! Как в прошлый раз она, кажется, ее зовут Аня, помогла мне расслабиться. Она действительно профессионалка в этом. И я и вправду сейчас не отказался бы от ее фирменного «массажа»…

— Аня, — расплываюсь в улыбке. Поворачиваюсь всем корпусом, взгляд цепляется за огромный рот. То, что надо.

— Вспомнил! — довольно улыбается.

— Сразу не признал, извини. Здесь темновато, — взглядом указываю на тусклое освещение. — Так что насчет расслабиться?

— Идем, — вот так просто соглашается. Берет меня за руку и утягивает за собой. Люблю простых и понятливых девушек. Без претензий и ожиданий.

Пропускаю «массажистку» вперед, любуясь ее видом сзади. Аня медленно проходит, пританцовывает под легкую музыку. Я иду прямиком к барной стойке. Плескаю себе янтарного напитка на два пальца, добавляю два кубика льда. Разваливаюсь на диване, сползая и широко расставляя ноги.

— Ну, так что, поможешь расслабиться?

Аню не нужно просить дважды. Она закусывает нижнюю губу и плавно покачивается в такт музыке, выписывая бедрами восьмерки. Грациозно приближается ко мне и опускается на колени.

Гляжу на нее из — под полуопущенных век. Откидываю голову и руки на спинку дивана и просто наслаждаюсь «массажем».

Я почти на грани, когда слышу скрип двери. Приподнимаю голову и…

Меня как будто хорошенько по голове прикладывают.

Вижу её.

Девочка с глазами из самого синего льда, — первое, что приходит на ум. Я вижу глубину их цвета даже в таком освещении. Даже с такого расстояния.

Там девушка. Девочка. Тонкая, как фарфоровая статуэтка. На ней шелковое голубое платье, обтягивающее все выпуклости и изгибы. Невероятно ей идет, хоть и не вяжется с этим непристойным