За маской - Алёна Шахнина

— Я ведь могу и треснуть. Хочешь? — говорит она грубым голосом.

— Ну давай, — хмыкает мелкий пацан. — Очки не сломай, когда будешь трескать!

Кажется, она всерьез разозлилась. Лицо налилось краской, глаза прекратились в щелочку, но пацанов это только веселит.

Но, видимо, Леди не из тех, кто так просто отступает. Со страшным звуком:

— ИЯ!

Она превращается в Джеки Чана на минималках. Замахивается ногой и бьет пальцами мелкого пацана по щиколотке.

Я совершенно машинально шиплю, представляя, как это больно. Судя по тому, что сгибается и стонет пацан, это чертовски больно. И мне даже жаль его, он чуть не плачет, хватая ногу.

А Леди стоит, как ни в чем не бывало. Она каждый день этим занимается что ли?

— Бегите пацаны, я подержу её, — говорю я.

Они кидают в нас презрительный взгляд, матерятся и отступают. И только пацаны скрываются из виду, Леди протяжно стонет и отскакивает к бордюры.

— У него не нога… чертов бетон, — стонет она, садится на бордюр и стаскивает кеды. — Кажется, я сломала палец. Все пальцы!

— Ты сумасшедшая, — выдыхаю я. — Зачем полезла?

— Лучше бы вы подрались? — говорит она и хватает пальцы рукой. — Нет уж.

— Надо лед, — говорю я и смотрю на Льва. — Тут магазин рядом.

— Да, я сбегаю, — отвечает он.

— Я с тобой! — подхватывает Белла, и они быстро уходят.

Я присаживаюсь на корточки рядом с Леди, но не могу смотреть, как ей больно.

— Дай я посмотрю, — говорю я, и она пытается сопротивляться. — У меня руки холодные, станет легче.

Стаскиваю носок и прикладываю руку к ее красным пальцам. Она снова стонет и по её коже бегут мурашки. По моей тоже.

— Когда ты лузер, вынужден учиться защищать себя, — тихо говорит она.

Я молчу. Я не умею защищать себя, и ее не смог. Теперь я буду чувствовать свою вину до конца жизни.

— Больше так не делай, — тоже тихо говорю я.

Аккуратно ставлю ногу на кеды и поднимаюсь. Слабак и трус. В любом образе.

Боже, как же это больно! Будто я ударила не по ноге, а в столб! Если я сломала пальцы, то останусь без спорта, школы и этих сумасшедших прогулок. Но я ни о чем не жалею. Отморозки явно нарывались на драку, и не вмешайся я, началась бы потасовка. А я не хотела, чтобы испортился вечер, я зря что ли столько тряслась по пути сюда?

Когда Джони взял мои пальцы, я чуть не отключилась. От прохлады, от мягкости его рук. Как же это приятно! Не побрезговал, не смутился, проявил заботу, хотя я сама виновата. Артем бы так не сделал… Хотя, он и подойти бы мне не дал, уже после первых слов врезал бы отморозкам по морде, не разбираясь. И это не геройство, это попытка показать свою силу. У него все решается кулаками без разговоров.

Кажется, Джони на меня обиделся. Отвернулся и смотрит куда-то в сторону. Не дала ему побыть крутым пацаном. Всего за день опозорила двух крутых парней — несмешная ирония. Да плевать. Мне так надоели эти драки в компании Артема, что я не хочу видеть их здесь. Ведь крутость не в этом, не в кулаках и словесных перепалках. По крайней мере для меня.

Пальцам стало лучше, боль притупилась от прохладного ветра и мягких касаний. Неужели парни так умеют? Вот так просто трогать чужие грязные ноги… Блин, я никогда этого не забуду. Точно не забуду.

И пока я мечтаю об ещё одном массаже ног, возвращаются ребята. Белла протягивает мне бутылку с водой, и, оказывается, у меня пересохло во рту.

— Мясо, — говорит Лев.

— Давайте уйдем отсюда, а то вдруг они вернутся? — говорит Белла.

Джони хватает мясо и рук Льва, присаживается рядом с моей ногой и кладет холод на ногу.

— Придут, у нашей героини вторая нога есть, — ворчит он.

Я фыркаю и улыбаюсь, а Джони кидает в меня быстрый взгляд, полный упрека. А я смотрю на него и почему-то мне становится смешно. Над абсурдностью ситуации. Что я, в каком-то страшном свитере, лохматая, в огромных очках и с куском мяса на ноге сижу в заброшенном парке рядом с людьми, не зная даже их имен. И все это происходит в тот момент пока, возможно, мой парень выслеживает меня. Это настолько нереально, что даже в книгах не напишут.

— Я согласна уйти на лавочку, — выдавливаю я из себя, пытаясь сдержать смех.

Кажется, у меня сейчас начнется истерика, как у Беллы. Приподнимаю очки пальцами и вытираю слезы в уголках глаз. Шумно вздыхаю, задерживая вырывающийся наружу смех.

— Что с тобой? — беспокоится Белла.

— Ничего, — почти плачу я.

— А истерика не заразна? — спрашивает Лев.

— Идем на лавочку, — говорит Джони со вздохом.

Я медленно перевожу дыхание, останавливая не начавшуюся истерику. И пока я возвращаю себе остатки самообладания, Джони засовывает мою ногу в кед, потом подхватывает меня за талию и рывком поднимает с земли. Закидывает мою руку себе на плечо, и я даже не успеваю сообразить, что происходит.

— Я бы могла и сама… — тихо говорю я, краснея до кончиков пальцев от неловкости.

— Сама ты уже натворила дел, — отвечает он. — Аккуратно наступай на большой палец, но опирайся на меня.

Я могу лишь кивнуть, и мы медленно идем в сторону сломанных лавочек. В нос бьет запах его туалетной воды, и он ему подходит определенно больше, чем вчерашний.

Его рука бережно, но крепко лежит на моей талии, и я чувствую ее кожей сквозь толстый свитер. Мне одновременно хочется, чтобы это закончилось и не заканчивалось никогда. Я же не должна позволять другим парням трогать себя. А с другой стороны, сейчас я не Вика. Вот Вика пусть не позволяет. И вот я уже страдаю раздвоением личности из-за того, что мне нравятся прикосновения незнакомого парня. Но он такой заботливый и нежный, что трудно игнорировать это.

Боже, лавочка уже метров через десять. Но хуже не это. Хуже то, что мы гуляем уже час точно, и потихоньку на парк опускаются сумерки, а это значит, что скоро я вернусь домой. И снова стану Викой.

Джони аккуратно, словно я хрустальная ваза, усаживает меня на лавочку и его лицо оказывается так близко от моего, что перехватывает дыхание. Секундный взгляд в глаза друг друга, и он отдаляется. Рука соскальзывает с моей талии, и я остаюсь одна с