Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия
Хватаю серебряную маску, которую кто-то оставил лежать на крышке мусорного бака, и закрываю ею глаза. Не бог весть что, но сойдёт. Он всё равно, скорее всего, меня не узнает. Прошли годы, да и я никогда не была кем-то важным. Всего лишь очередная незаметная подданная. Я всегда это ненавидела, но сегодня такая безымянность сыграет мне на руку.
Мне требуется ещё всего десять минут, чтобы найти его в окружении группы знатных женщин. Он прислонился к колонне высокого здания так, будто оно принадлежит ему, а его лицо блестит от следов мерцающей помады, оставленных поцелуями поклонниц. Растрёпанные тёмно-каштановые волны волос обрамляют золотую маску, сдвинутую наверх. Он выше остальных в своей компании: трёх мужчин и двух женщин, облачённых в шелка, которые, вероятно, стоят больше моей годовой зарплаты. Даже смеются они без всякой сдержанности. Громко и развязно.
Когда приближаюсь, компания расступается передо мной, не отрывая глаз от своего принца, словно ожидая, что я поспешу пройти мимо. И только когда пытаюсь протиснуться между ними, они поворачивают ко мне недовольные взгляды.
— Осторожнее, — достаточно громко, чтобы услышали все вокруг, говорит один из мужчин, — прислуга заблудилась.
Карий взгляд принца Рубена останавливается на мне, и сердце трепещет. После того случая я видела его только на изображениях. Мы с Агором использовали их как мишени для дартса.
— Будь добрее, — говорит Рубен своему долговязому туповатому приятелю, который прижимается ко мне всем телом, вероятно, пытаясь запугать. — Она явно заблудилась.
Глубоко вдохнув и ткнув мужчину локтем в живот, что тут же выдаю за случайность, я натягиваю на лицо тщательно отрепетированную улыбку и протягиваю корзину. Пора играть свою роль.
— Прошу прощения, Ваше Высочество. Я просто должна была вас увидеть.
Его взгляд скользит к одной из спутниц, а насмешливая ухмылка ясно показывает, что шутка здесь я. Он принимает от неё бокал вина, пока все они безуспешно пытаются сдержать смешки и продолжают кружить вокруг него.
— Я испекла вам пирог, — говорю, когда он даже не удостаивает меня ответом и вместо этого закатывает рукава рубашки.
Он улыбается, но улыбка не касается глаз. Не так, как пять лет назад.
— Это очень мило с твоей стороны, можешь оставить его у…
— Это тыквенный пирог, — добавляю я, и одна из женщин рядом с ним, со звёздными глазами и такими же серебристыми волосами, хмурится и поспешно встаёт рядом. Так близко, что её рука касается его руки. — Когда-то он был вашим любимым.
Его самодовольное выражение трескается, весёлый блеск в глазах сменяется растерянностью. Остальные смеются ещё громче, но принц пристально меня разглядывает. Он склоняет голову набок и делает шаг вперёд, рукой удерживая свою сверкающую спутницу позади, а затем, прищурившись, спрашивает:
— Мы знакомы?
— Нет, — отвечаю с неизменной улыбкой. — Ну, то есть вроде как.
— Вроде как?
— Вы обожали пироги моей мамы. Она владела «Пекарней Сонного Венчика» до своей смерти.
Его глаза расширяются, а вспышка света от фонаря подчёркивает золотистые крапинки в тёмно-карих радужках.
— О. Ты та самая дочь.
— Да.
Мне приходится стоять и смотреть, как он пытается сложить два и два. Туповатый проблеск понимания в его глазах вызывает желание врезать ему, но вместо этого я терпеливо жду с улыбкой, пока его высочество наконец сообразит.
— Тогда, — произносит он, когда его лицо озаряется пониманием. — Тогда ты ещё и дочь того стражника.
Моя улыбка исчезает. Того стражника?
— Который погиб в ту ночь, верно? — спрашивает он, выглядя слишком довольным собой оттого, что вообще меня вспомнил. Мне не терпится его уничтожить.
— Да.
Лицо принца на мгновение мрачнеет, но он тут же расправляет плечи, и от едва заметного выражения вины не остаётся и следа.
— Сочувствую твоей утрате.
Сочувствую тебе.
— Это было давно, — говорю, резко вдохнув. — Он просто выполнял свою работу.
— Да, — оправдывается он. — Выполнял. Я ничего не мог поделать. Я не знал, что Сормэн там появится.
Сереброволосая первой бросается его утешать и проводит пальцами вверх-вниз по его бицепсу.
— Откуда ты мог знать? Ей вообще не следовало напоминать тебе о таких ужасных вещах.
Мужчина, первым отпустивший комментарий в мой адрес, впивается в меня зелёным взглядом.
— Можешь оставить пирог у меня и идти, — пренебрежительно говорит он.
Последняя нить моего самообладания рвётся. Я делаю шаг ближе к принцу, игнорируя остальных, когда они окружают меня.
— Простите, если я заставила вас почувствовать себя неловко, Ваше Высочество. Я не хотела.
— Знаю, ты не…
— Пожалуйста, не надо, — перебиваю его, пока он сказал что-нибудь, способное поколебать мою решимость. — Они правы. Я не хотела портить вам вечер. Просто хотела отдать вам пирог.
— Он это есть не будет, — вмешивается другая женщина с длинными прямыми каштаново-рыжими волосами.
Я снова смотрю на него, прежде чем маска вежливости окончательно спадает с моего лица.
— Хотите попробовать? — спрашиваю я и, когда он медлит, добавляю: — Или вы едите только то, что одобряют ваши дегустаторы? Принц, которого я помню, был куда смелее.
Его скучающая улыбка превращается в хищную ухмылку.
Он смеётся.
— Оставьте нас, — говорит он своей свите.
Сереброволосая кладёт руку ему на плечо, и я с удовольствием замечаю, как он её сбрасывает.
— Что? Ты ведь не собираешься…
— Просто дайте нам минуту.
— А если она опасна?
— Она похожа на опасную, Ана? Я как-нибудь справлюсь с дочерью пекаря. Если только… — теперь принц смотрит на меня и, подмигнув, спрашивает: — Ты опасна?
— Смертельно, — дразню я, и он смеётся.
— Вот видишь.
— Ваше Высочество, — начинает мужчина, отступая, когда Рубен его перебивает:
— Мне не нужен надзор, Джексон. Иди, наслаждайся праздником.
Жёсткого блеска в его глазах хватает, чтобы они быстро разошлись, всё ещё оглядываясь на нас через плечо, прежде чем исчезнуть среди участников парада.
Не уверена, что именно сделала или сказала, чтобы он захотел остаться со мной наедине, но, как только они отходят достаточно далеко, чтобы нас не слышать, он утягивает меня в дверной проём.
— Прости за них. Особенно за Джексона. Он не умеет обращаться с дамами.
Вот он. Тот самый кокетливый смех, который я помню. И следом та самая обаятельная улыбка. Теперь, когда он стал старше, она действует ещё убийственнее. К счастью, у меня к