Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова
— Бродяга, — вклиниваюсь я в их спор. — В доме еще есть несколько комнат с весьма подходящими кроватями. И из всех ты выбрал именно эту?
Енот совсем по-человечески скрещивает на груди руки, как будто то, что он болтается в воздухе, подвешенный за шкирку, его не беспокоит.
— Я тут спал! И я отсюда не уйду! — уверенно заявляет он, а потом немного скисает, словно принимая, что кое в чем переборщил. — А нога… Ну кто виноват, что он теплый! В доме-то сейчас холодно.
— А в шкафе-леднике не холодно было? — спрашиваю его я.
А сама смотрю на то, что Кайан спокойно стоит на ледяном полу голыми ступнями и не морщится. Мне от этого самой холодно становится, и я обхватываю себя руками. Не могу винить Бродягу за то, что он проявил слабость и рискнул о шадхара погреться.
— Шадхар Рад’Исент, — обращаюсь я к Кайану. — Могу ли я вам предложить переселиться в другую комнату? Для вашего спокойствия я даже готова тоже сменить спальное место.
У Кайана на лице появляется опасная улыбка, обнажающая заостренные клыки, а еще… почти мальчишеское упрямство в глазах, которое он быстро прячет за грозным взглядом главного шадхара.
— Чтобы я менял комнату из-за енота?
Но, надо сказать, руку он опускает. Ту, которая с плетением, а не с енотом. Кайан направляется к двери, оттесняет меня и разжимает пальцы. Бродяга шлепается на пол, а шадхар делает быстрое, едва уловимое движение, и когда енот срывается с места, чтобы вернуться в комнату, он врезается в прозрачную преграду.
— Это нечестно!
— Я не обещал честности, — усмехается Кайан. — Идите в свою комнату, неара Торн. И лучше заберите эту меховую часть своего наследства с собой, если она так уж вам дорога.
Он пристально следит за тем, как я возвращаюсь в свою комнату, а Бродяга семенит за мной. Сверлящий меня взгляд я чувствую вплоть до того момента, пока за мной не закрывается дверь.
У шадхара явно проблемы с гиперконтролем. Или паранойя.
— Я не сдамся, — бурчит енот, внезапно появляясь в изножье моей кровати.
— А я не буду каждый раз спасать твою шкуру, — предупреждаю я, забираясь обратно под одеяла. — Так что тебе стоит хорошенько взвесить свои желания.
Все же в комнате стало чуть теплее от камина, в котором уже почти прогорели заложенные поленья, и я подбросила новые. Горячий воздух от него протягивается через воздуховоды, встроенные в стену, дополнительно согревая комнату, поэтому я хотя бы зубами уже не стучу. И то радует.
Енот устраивается у меня в ногах, выступая в роли живой грелки. И в этот раз сон наступает уже более мягко, утягивая, обнимая и успокаивая.
Итак, по результатам сегодняшнего дня: я в чужом теле, которое я даже рассмотреть еще не успела, так, только по воспоминаниям хозяйки этого тела имею представление. Что со мной случилось — не помню, что с душой Элис — не знаю.
У меня куча проблем и, благодаря Кайану, есть небольшая отсрочка и наглый, вредный надзиратель. А еще чужой мир с магией — вот это совсем плохо укладывается в голове, — измученный жизнью особняк и надежда на то, что хотя бы какие-то навыки из моей прошлой жизни мне пригодятся и помогут. Вот, яичницу я же смогла приготовить!
А завтра… Завтра я возьмусь за дело. Если, конечно, шадхар мешать не будет.
Глава 6
— Я запрещаю вам ходить в оранжерею, — твердо, но уже с изрядной долей раздражения рычит Кайан.
— Опять вы за свое, шадхар! — я возмущенно всплескиваю руками. — А жить вы мне как предлагаете? Сидеть, вышивать, пока все рушится?
Кайан сидит за столом в своем идеально выглаженном мундире, гладко выбритый и выспавшийся. Успел не только привести себя в порядок, но и отдохнуть.
Не то что я, которая утром сползла с кровати, как будто по мне стадо слонов прошло. К тому же платья Элис в ее комнате оказались такими же влажными, как постель. Мне пришлось взять простое платье ее матери, в котором она, по всей видимости, работала в лаборатории, потому что в паре мест прожженные дыры, как от концентрированной кислоты.
Переживу. Зато не страшно испачкать.
— Я предлагаю вам просто жить, а не быть погребенной под грудой стекла, — произносит шадхар, гневно сверкая на меня ледяными глазами. — И я уже говорил, неара Торн, что я не терплю, когда оспаривают мои приказы.
— Вы не можете запретить мне передвигаться по моему собственному дому, — возражаю я, сжимая в руке вилку.
Завтрак у нас не особо сильно отличается от ужина, разве что вместо недоглинтвейна у нас травяной чай, свежий, но немного терпкий аромат которого растекается по кухне и приятно щекочет ноздри.
— Оранжерея — это не дом, — отрезает он, глядя на меня своим фирменным взглядом “я умный, а вы все — нет”. — И я не собираюсь выкапывать ваше тело из-под осколков. Или… Или там есть что-то, что должно меня заинтересовать?
Он даже откладывает свою вилку, хотя не доел мое утреннее творение.
— Там есть то, что интересует меня! — отвечаю я, чуть повысив голос. — Редкие растения и семена, которые можно превратить в уникальные ингредиенты. Если я не позабочусь о них сейчас, потом вместо них будет гниль и труха.
— Я уже говорил, что меня не интересуют ваши гербарии, — замечает шадхар. — К тому же там и так все прогнило, а вы мне нужны живой. Я не позволю подозреваемой или как минимум важному свидетелю погибнуть из-за глупости.
— Шадхар, — я стараюсь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожит. — Вы, кажется, забыли одну маленькую деталь. Вы ограничили меня в средствах. У меня нет денег даже на булавки!
— Я обеспечу вас едой, — невозмутимо отвечает он, заканчивая с яичницей и беря в руки чашку с чаем. — И всем необходимым.
Мои брови, кажется, вот-вот уползут к волосам.
— Обеспечите? В смысле сделаете своей нахлебницей, пока вы расследуете контрабанду?