Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

В глазах Кайана мелькает какая-то странная эмоция, как будто эта мысль в его голове появилась впервые, и такого развития событий он не рассматривал. Ну естественно! С какой стати ему думать о моей судьбе? Быстрее преступление раскрыть и вернуться в столицу.

— О, я знаю! — вмешивается Бродяга, появляясь рядом за столом. — Зачем ей деньги, если есть такой красивый мужчина в доме? Элис, шадхар всего лишь хочет, чтобы ты была полностью от него зависима.

Взгляд, брошенный на енота, заставляет мурашки пробежать даже по моей спине. Но зверь со слишком наглой мордой уминает свою часть завтрака и даже не теряет аппетит.

Мы одновременно с шадхаром шикаем на Бродягу, а потом возвращаемся к спору: ни один из нас не готов уступить.

— Я не собираюсь сидеть и ждать подачек от того, кто мечтает упечь меня за решетку, — говорю я.

— А я не буду терпеть неповиновения, — отвечает Кайан.

— Ну вообще-то, в чем-то этот, — вклинивается опять Бродяга и кивает на шадхара, — прав. Вот не будет тебя, кто мне яичницу готовить станет? Он, скорее, меня зажарит.

— Ты на чьей стороне вообще? — я поворачиваюсь к еноту, указывая на него вилкой. — А вы… Могли бы и помощь предложить, а не запрещать все подряд. Вы прекрасно вчера закрыли нас магическим щитом. Наверняка такой же можно поставить…

— Я главный шадхар, а не подпорка для развалюх. Разговор окончен, — подводит черту Кайан.

Он встает, убирая за собой тарелку таким привычным движением, как будто именно так и привык делать. Сам. Без помощи прислуги или помощников. Мыть не моет, но замачивает в специальном тазике — тоже хорошо.

И зря он считает, что разговор окончен. Если я не могу зайти через дверь, я найду окно. Понятия не имею, где его буду искать и как, но в оранжерею я попаду и работать там буду.

Хотя в одном шадхар действительно прав: там нужен серьезный ремонт. И не абы какой, а качественный, потому как любые нарушения в конструкции при перемене погоды нарушат ее надежность.

Я уже собираюсь последовать примеру Кайана и отнести грязную тарелку, как до нас доносится скрип входной двери и тихие шаги в холле.

— Сидите здесь, — командует шадхар, черты которого мгновенно заостряются, а в светло-голубых глазах появляется непривычная золотинка. — Я проверю.

6.1

Сидеть? Я хмыкаю, скептически глядя на то, как скрывается спина Кайана за дверью. Ага, обязательно. Лезть на рожон, конечно, не буду, но я должна знать, что происходит в этом доме, и не с чьих-то слов, а лично.

Я выдерживаю паузу ровно в три секунды и встаю со стула, следуя за шадхаром. Енот, который вроде как делал вид, что ему неинтересно, тут же оказывается у моих ног.

— Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу одну? Фальминяры… Фамильряны… Фалин… Тьфу! — Бродяга раздраженно фыркает. — В общем, вдруг там наемные убийцы? Я тебя защитю!

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку, и выскальзываю из кухни. Мы крадемся к холлу по темному коридору, стараясь не издавать лишних звуков, и приоткрываем дверь под лестницей ровно в тот момент, когда Кайан, скрестив руки на груди, преграждает путь двум фигурам, застывшим на пороге.

Я практически кожей ощущаю напряжение и опасность, царящие в холле.

Одна из фигур — женщина. Худощавая, с ровной спиной, как будто у нее не позвоночник, а прямая палка. Она одета недорого, в строгое платье и серое пальто, но идеально. Ее лицо кажется высеченным из камня, губы поджаты в тонкую линию.

За ее спиной, переминаясь с ноги на ногу, топчется долговязый парень в коротенькой куртке. Он едва ли старше Элис, но на лице очень серьезное выражение, словно он пришел сражаться.

Память Элис щелкает, выдавая досье: Марта, та самая экономка, которая держала весь дом в ежовых рукавицах, но всегда оставляла для Элис лишний кусок пирога. И Бенджи. Сын кузнеца, прибившийся к конюшне. Тот самый, что вечно таскал Элис полевые цветы и убегал, не сказав ни слова. Лошадей уже давно не осталось, а Бенджи остался.

— Я повторяю вопрос, — ледяной голос Кайана разносится по холлу. — Кто вы?

Он стоит так, что понятно: он только кажется безоружным, но стоит только незваным посетителям сделать что-то не то, атака будет моментальной.

— Марта! — я прихожу на помощь экономке. — Бенджи! Как я рада вас видеть! Знали бы вы, как я расстроилась, не найдя вас вчера!

Строго говоря, найти я должна была только Марту — она живет в доме, а Бенджи в поместье не живет, но память Элис подсказывала, что он частенько оставался, сделав себе небольшую комнатку в сеннике.

— Вы знаете их, неара Торн? — спрашивает Кайан, а сам занимает такую позицию, будто собирается защищать меня.

Но взгляд такой, что хоть в ледник не залезай, и так на месте замерзнешь: мы с енотом его не послушали. Интересно, накажет или спустит с рук?

— Конечно, знаю, — отвечаю я, улыбаясь. — Это наша экономка и конюх.

— Бывшая экономка и бывший конюх, особенно учитывая то, что лошади у вас нет, — поправляет меня Кайан, а потом снова поворачивается к Марте и Бенджи: — Вас же уволил ноар Крауг.

Марта пристально смотрит на меня, словно проверяет, все ли со мной в порядке. Она едва заметно улыбается, в уголках ее глаз собираются морщинки, а взгляд теплеет настолько, что мне хочется плакать.

— Ноар Крауг может распускать павлиний хвост перед своими собутыльниками, — невозмутимо отвечает Марта Кайану. — А я служила роду Торн двадцать лет. И не собираюсь бросать девочку одну в таком положении. Тем более с мужчиной, пусть и при должности.

Честно говоря, я сейчас искренне восхищаюсь экономкой, потому что она произносит это с таким достоинством и такой уверенностью, что становится понятно: уж у нее-то с внутренним стержнем все в