Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

Рея вырастила меня, это правда, и я всегда буду её любить. Но мне необходимо знать и то, где женщина, которая родила меня. Она была хорошей, несмотря на то, как мало могла обо мне заботиться. Она просила у меня прощения, много плакала, целыми днями не могла подняться с постели и всё-таки заставляла себя встать и пойти купить хоть что-нибудь поесть на те крохи, что у неё были.

Только ради меня.

Кронос скрывал от меня любую информацию о ней. Намеренно. Так же как он использовал Хайдеса, чтобы давить на меня, он использовал и её. Теперь я знаю, что защитил Хайдеса. Осталась последняя недостающая часть.

Лав смотрит на меня. Она остановилась посреди лестницы, по которой спускалась.

— Информация находится в личном помещении Кроноса на горе Отрис, под самим Олимпом, — тихо говорит она. — Но остров арестован, туда нельзя попасть…

Я торопливо киваю.

— Знаю, знаю. Я не прошу тебя помочь мне пробраться туда или рисковать работой… Я просто хочу быть уверен, что, когда остров нам вернут, я смогу пойти туда и увидеть всё своими глазами.

— Да, Аполлон. Хорошо.

— Я бы хотел, чтобы ты была там со мной.

Она увлажняет губу языком.

— Аполлон…

Я спускаюсь на одну ступеньку, сокращая расстояние между нами.

— Я стану лучшей версией себя. Не только той, которую ты заслуживаешь видеть рядом с собой, но и той, которую заслуживают мои братья и кузены. И той, которую заслуживаю я сам, чтобы прожить каждый оставшийся день своей жизни спокойнее.

Её глаза заволакивает слезами, и я надеюсь, что они не прольются.

— Пообещай мне.

Я беру её руку и прижимаю к своему сердцу.

— Клянусь тебе, Лав. Я хочу это сделать. Но мне нужно время и твоё терпение.

— Не отгораживай меня. Не всегда, — умоляет она. — Я знаю, иногда человеку нужно побыть одному, это нормально. Но ты изолируешь себя полностью. Иногда впускай нас. Даже если просто для того, чтобы мы были рядом, пока тебе больно. Молча. Просто рядом.

— Да.

— Да?

— Лав, я скорее умру, чем намеренно причиню боль чувствам людей, которых люблю, — признаюсь я. — Даже если в последнее время я этого не показывал, именно так я себя чувствую. Я катастрофа, я знаю, и даже не уверен, что одних извинений хватит, чтобы меня прост…

— Ты прощён и без извинений, — перебивает она. — Мною и всеми, кто в последние месяцы пытался быть рядом, а в ответ получал захлопнутую дверь. Извиниться ты должен перед самим собой — за ту боль, в которой продолжаешь тонуть и даже не пытаешься выплыть. Ты должен попросить прощения у себя, Аполлон.

Я спускаюсь с последней ступеньки, разделяющей нас, и наклоняю голову, пока мой нос почти не касается её.

Я не из тех, кто плачет, но сейчас мог бы рухнуть на пол и разрыдаться как ребёнок.

До сих пор не верится, что в моей жизни есть люди, которые любят меня настолько, что им даже не нужны мои извинения.

— Я так сильно тебя люблю, Лав, — шепчу я.

На её губах появляется намёк на улыбку.

— Ещё бы.

Мой взгляд медленно проходит по каждой черте её лица. Я знаю его наизусть, но мне нужно наверстать четыре месяца, когда я не мог им любоваться. Едва я провожу пальцами по контуру её губ, Лав качает головой.

— И что ты, по-твоему, делаешь? Всё это тебе ещё придётся заслужить обратно.

— Да к чёрту. Я был без тебя несколько месяцев. Мне тебя не хватает как воздуха, Лав. Теперь ты уходишь отсюда со мной.

— Что…

Вопрос умирает у неё в горле и превращается в короткий вскрик, когда я отрываю её от пола и закидываю себе на плечо, словно мешок картошки.

Вот теперь остальные нас замечают.

— Аполлон! — вскрикивает она, изо всех сил пытаясь придать голосу серьёзность. Но у неё всё-таки вырывается смешок, и он даёт мне именно тот заряд, который нужен, чтобы продолжить и ни о чём не пожалеть.

Она лёгкая как пёрышко, а мои длинные ноги позволяют мне широкими шагами быстро добраться до общежития. Ключ я достаю ещё до того, как подхожу к двери своей комнаты.

Оказавшись внутри, я даже не утруждаю себя тем, чтобы включить свет. Заношу Лав в спальню и бросаю на кровать, прямо на белые простыни.

— Аполлон… — снова пытается она, запыхавшись.

В её глазах то же желание, которое я испытываю к ней.

Я хватаюсь за юбку её платья и резко дёргаю, разрывая ткань. Ложусь поверх неё, устраиваясь между её обнажённых ног, и оставляю поцелуй на шее. Стон, срывающийся с её губ, настолько сильный, что я, кажется, никогда его не забуду.

Но прежде чем я успеваю продолжить, она меня останавливает. Обхватывает моё лицо ладонями и прижимается лбом к моему.

— Подожди.

— Жду. Что не так?

— Перед тем как попрощаться с моим братом… — голос у неё ломается. — …ты пообещал ему, что будешь дарить мне только счастливые дни, что мне никогда не будет не хватать счастья.

— Да, и…

Она перебивает:

— А я хочу, чтобы теперь ты дал другое обещание мне.

— Всё, что хочешь, — торопливо отвечаю я.

Я сделаю всё, о чём она попросит. Всё.

— Пообещай, что постараешься быть счастливым и сам. Я хочу, чтобы и у тебя были счастливые дни, Аполлон. Ты не должен всё время думать только о том, что можешь дать другим. Дай что-нибудь и самому себе. А когда не сможешь справиться один — попроси людей о помощи. Пожалуйста.

Я немного отстраняюсь, только чтобы посмотреть прямо в её добрые глаза. Они широко распахнуты и смотрят на меня с такой любовью, которую я никогда не думал найти и которой даже сейчас, кажется, совершенно не заслуживаю.

— Хорошо, — с трудом шепчу я.

Она быстро целует меня, едва касаясь моих губ.

— Хорошо?

— Хорошо.

Мы одновременно киваем.

— Лав?

Она запускает пальцы в мои волосы, а потом ведёт ими вниз по спине, оставляя за собой такую приятную дорожку мурашек, что мои глаза сами собой закрываются.

— Что, любимый?

— Ты — огромная часть моего счастья.

Глава 3. ВРЕМЯ

Эпитет, чаще всего относимый к Аполлону и нередко разделяемый с его сестрой Артемидой, —