Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

Я с облегчением выдохнула. Жива. Добрая женщина жива. Это было самое главное.

- Что будем делать с этим? - Родин кивнул на Арсения. – Завьялов без сознания?

- Да. Отвезём Арсения в имение. Я попробую вытащить из него Павла. Зовите извозчика, пусть поможет перенести его в экипаж.

Вскоре карета уже неслась по разбитой дороге в сторону имения. Родин сидел напротив, придерживая бесчувственного Арсения, чтобы тот не сполз с сиденья на очередном ухабе. Фима находилась рядом, глядя в окно. Девочку пришлось взять с собой.

Когда экипаж остановился у дома Завьяловых, Родин вышел первым. Он быстро взбежал по ступеням и дёрнул ручку входной двери. Заперто. Присев перед замочной скважиной, полковник достал отмычки и после нескольких секунд манипуляций дверь поддалась.

- Фима, подожди нас здесь, хорошо? В дом заходить нельзя, - я внимательно посмотрела на девочку.

- Хорошо, Танечка. Я буду ждать, - тихо ответила малышка, послушно сложив ручки на коленях.

Я спрыгнула с подножки на сырую землю и жестом показала извозчику, чтобы тот вытащил из кареты Арсения. После чего поднялась к главному входу. Родин уже вошёл внутрь, а через минуту раздался громкий возглас:

- Матерь Божья!..

Я переступила порог, и в нос тут же ударил сладковатый металлический запах. Мне пришлось задержать дыхание, чтобы подавить внезапный приступ тошноты. Прямо в холле на полу лежала служанка. Голова женщины покоилась в огромной луже уже потемневшей, загустевшей крови.

- Отнесите Завьялова в гостиную, - приказала я нашему вознице. И тот, стараясь не смотреть на покойницу, поволок его к открытым дверям.

Когда мы с полковником остались одни, он крепко связал Арсения, а я придвинула стул к дивану, на котором он лежал. Мне ужасно не хотелось соприкасаться с этой липкой агрессивной злобой, что свила гнездо внутри молодого офицера. Но это была моя работа.

Я закрыла глаза и сосредоточилась, посылая мысленный импульс в глубину сознания Арсения. Внезапно он резко распахнул глаза, и на меня уставилось нечто злое и расчётливое.

- Павел? – уточнила я, хотя прекрасно понимала: кто передо мной.

Он дёрнулся, но, поняв, что связан, с яростью прошипел:

- Пошла вон из моего дома, тварь!

Я устало вздохнула, стягивая перчатки.

- Вы ведь были интеллигентным человеком... Почтенный глава семейства. И как вы скатились до этого? Неужели вам совсем не жаль своего сына?

Павел оскалился, обнажая зубы в жуткой ухмылке.

- Жаль? Если бы я добрался до алтаря, у меня был бы десяток сыновей и новая жизнь! Я ведь так обрадовался, когда вы здесь появились... Моя дражайшая супруга начала догадываться, что в теле Арсения не совсем он. И приложила все усилия, чтобы запереть его в четырех стенах! А в форме духа много ли сделаешь? Но я всё рассчитал! Вы должны были избавить это место от моей «любящей» женушки, а я, окончательно заняв тело сына, становлюсь новым хранителем алтаря! Но вы разрушили мою мечту… мою жизнь… Будь ты проклята, ведьма! - почти выплюнул «подселенец», и его голос сорвался на визгливый фальцет.

Оскорбления пролетали мимо, не задевая меня.

- Это вы убили девушек? Зачем?

Павел замер, и на его лице на мгновение появилось сладострастное, почти мечтательное выражение. Он облизнул пересохшие губы.

- Мне нужны были силы, чтобы занять это тело. Чтобы окончательно вытравить из него остатки разума и подчинить себе! Ах, как же хороши эти молодые девицы… полные жизненных соков, влюбленные, грезящие о венце! В них бушует та самая весна, та яростная жажда, которая была мне необходима, как воздух…

Дух замолчал на секунду, и его взгляд снова наполнился ядовитой злобой.

- И в этом мне помогла та тварь из могилы. Она приносила мне их последнее дыхание… дыхание самой жизни…

Я почувствовала, как к горлу подступает ком, и не могла скрывать своего отвращения.

- Вы говорите о Глаше? Использовали тело несчастной затравленной девушки, а теперь называете её «тварью»?

Глаза Павла сузились, и он растянул губы в торжествующей ухмылке.

- Я скажу тебе больше, ведьма… - он подался вперед настолько, насколько позволяли путы. - Это ведь я подтолкнул её к самоубийству. Мне была нужна помощница, верная и бессловесная тень. А люди в глубоком горе, в отчаянии… они так податливы внушению. Достаточно было лишь шепнуть несколько слов в нужный момент, лишь направить её... И вот… идеальный инструмент готов.

В этот миг я поняла, почему там, у разрытой могилы, дух Глаши не откликнулся на мой призыв. Не потому, что она не хотела прийти. А потому, что Павел держал её на невидимой привязи, подавляя волю несчастной даже за гранью жизни. Решение пришло мгновенно.

Я начала произносить слова «Удержания»:

- Связываю волю твою земную, запираю дух твой в телесном плену... Ни шага вовне, ни вздоха тайного...

Павел сразу почувствовал перемену. Ухмылка сползла с его лица, сменившись выражением первобытного ужаса. «Подселенец» задёргался в путах, пытаясь вырваться, что-то хрипел, но в какой-то момент его глаза резко закатились, а потом остекленели, уставившись в пустоту.

Но я не собиралась просто отправлять духа в небытие. У меня был другой план.

- Глаша! - позвала я. - Приди на мой зов!

В ту же секунду температура в комнате упала так резко, что у Родина вырвался клуб пара изо рта. Прямо посреди гостиной из воздуха начала проступать фигура. Бледная, почти прозрачная утопленница. С её длинных волос, спутанных с речной тиной и илом, на паркет бесшумно падали капли речной воды.

- Забирай его.

Из тела Арсения начал отделяться тёмный изломанный силуэт. Дух Павла корчился от страха, пытался зацепиться за живую плоть сына, но прозрачные холодные руки Глаши железной хваткой впились в его плечи. Позади утопленницы начала разрастаться чёрная воронка, от которой тянуло могильным холодом. Не выпуская своего мучителя, девушка сделала шаг назад, увлекая его за собой. Секунда - и они исчезли. Лишь мокрый след на паркете напоминал о том, что здесь только что была гостья с того света.Утопленница раскрыла рот в беззвучном, а затем ставшем оглушительным крике. Это был не просто звук - это был выплеск всей её загубленной жизни, всей ярости и несправедливости.

Всё было кончено.

После всего случившегося Арсений пришёл в себя через час, но ничего не помнил. Ни задержания матери, ни смерти служанки, ни того, как его собственное тело служило