Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

Он отрывается первым, замирая в нескольких миллиметрах от моих губ. Я чувствую его дыхание — оно не пахнет алкоголем, как в прошлый раз — теплое и нежное на моей коже.

— Извини, мне нравится целовать друзей.

— Всех?

— Non, juste toi [прим. пер.: Нет, только тебя — по-французски].

— И что теперь будем делать?

Его язык показывается, чтобы облизать губы, в то время как его глаза продолжают смотреть на мои, словно он хочет их сожрать.

— Хочу замкнуть круг. Я снова ложусь, а ты остаешься сидеть здесь. На рассвете мы сделаем то, на что у меня не хватило смелости почти четыре года назад. Я встану, и мы вместе вернемся в отель.

Наши мизинцы всё еще сцеплены. Его рука всё еще замерла в моих волосах. Как раз в тот момент, когда я это замечаю, он позволяет ей скользнуть сквозь мои длинные пряди, поглаживая их, пока контакт не прерывается.

— Мне нравится эта идея, — говорю я ему.

— Да?

Я мычу в знак согласия.

Впервые я чувствую, что пьяна именно я. Опьянена этим моментом, его поцелуем, его запахом и тем, как он на меня смотрит. Опьянена тем крошечным проблеском в его глазах, который я всегда замечала, надеясь, что он продлится чуть дольше, и каждый раз ожидая его возвращения.

С неохотой мы отдаляемся друг от друга. Нис снова ложится на землю, проклиная свой дорогой костюм, а я сворачиваюсь калачиком на скамейке. Идеальная имитация той ночи.

Мы говорим часами. Смеемся. И наслаждаемся тишиной тоже. Мы слишком много раз повторяем слово «друзья», пока оно не начинает звучать неправильно для нас обоих.

Но кое-что всё же меняется.

На рассвете, когда солнце приходит на смену луне и начинает освещать небо над Парижем, он встает первым. Проводит руками по ткани костюма, стряхивая грязь.

Затем он останавливается передо мной, протягивая руку ладонью вверх, ожидая мою.

Я хватаю её, и мы вместе идем к отелю.

Глава 7. ДИОНИС

Дионис стирает границы между человеком и богом, между мужским и женским, между жизнью и смертью, между личностью и коллективом. Он — бог радикальной трансформации.

Дионис

Два самых страшных врага человека — это «последние разы» и «почти». То, что мы потеряли, и то, что могли бы иметь, будь мы чуточку внимательнее.

Ты никогда не знаешь, какой момент с человеком станет последним. Не можешь знать наверняка, какое воспоминание, созданное с ним, окажется финальным. По крайней мере, пока не потеряешь его.

Ты не знаешь, когда сообщение станет последним, которое ты получишь, пока ваш чат не опустеет и никто из вас больше ничего не напишет. Ты не знаешь, когда завершаешь ваш последний телефонный звонок. Не знаешь, когда смех звучит в последний раз и им нужно насладиться сполна, когда объятие должно продлиться на пару секунд дольше, потому что другого уже не будет, когда «пока» — это не до свидания, а прощай.

Мы живем настоящим, уверенные в том, что будущее гарантировано. А когда будущее вырывают у нас из рук, мы остаемся беспомощными, не веря, что принимали его как должное.

Здесь в игру вступают «почти». Все те ситуации, когда мы почти начали действовать, почти сделали или сказали правильную вещь, которая избавила бы нас от одного из наших «последних разов». Как много всего пошло бы иначе, если бы мы превратили «почти» в уверенность?

Мое самое большое сожаление — это те разы, когда я почти позвонил отцу, чтобы извиниться и сказать, что хочу вернуться в семью. Если бы я это сделал, я бы не потерял столько месяцев с ним. Но, с другой стороны, откуда мне было знать? Я никогда не думал, что потеряю его так скоро. Никогда не думал, что это будет последняя возможность создать с ним воспоминания. Мой последний раз.

Этим утром мы едем с опущенными стеклами. Черный внедорожник мамы мчится по Пасифик-Кост-Хайвей, самой знаменитой и красивой панорамной прибрежной дороге Калифорнии. Мы выехали из дома в Хаф-Мун-Бэй и направились на юг, в Санта-Круз.

Волны составляют нам компанию: прозрачно-голубые просторы, окаймляющие золотистый песок. Посейдон высунул голову из окна, полной грудью вдыхая океанский воздух, который для него как живительная влага. Зевс то и дело одергивает его, заставляя сесть в машине нормально.

Мы все здесь: Тейя за рулем, я на пассажирском сиденье, а сзади — Лиззи, Арес, Зевс и Поси.

Всё именно так, как я себе и представлял, благодаря небольшому толчку от Сторми на похоронах её матери. Она спросила меня, что будет после смерти, и где, по моему мнению, сейчас мой отец.

Это было легко и инстинктивно.

Когда Арес выслушал меня, а затем убежал, он тоже понял, что мне это было нужно, чтобы двигаться дальше. Мне нужно было заполнить ту пустоту, тот долгий период, который я чувствовал по отношению к папе. Те месяцы, слишком многие, без воспоминаний, без человека, которого я вскоре после этого потерял.

Пока они стояли перед могилой папы, я стоял перед двумя могилами. Могилой моего отца и могилой тех слишком многих месяцев, что я провел вдали от него.

И, возможно, для кого-то такие моменты, как сегодняшний, не имеют такого значения, ведь папы здесь на самом деле нет. Но для меня… для меня он находится везде, где звучит музыка. Его любимая музыка.

Я чувствую его, прямо сейчас, с нами, он подпевает. И это не вина вина, и не помутнение моего рассудка. Клянусь.

Мама подключила свой телефон к радио и включила плейлист, который папа всегда слушал в машине или дома, по любому поводу. В поездках, во время коротких вылазок, чтобы отвезти нас в школу или за продуктами, пока он мыл посуду, готовил или убирался.

Все его любимые песни в одном плейлисте, который ему никогда не надоедало слушать.

Первая в списке — Creep группы Radiohead. В моей голове это почти символический жест. Всё начинается с его самой большой любви — Тейи. Первая песня, которую он решил добавить в список, — та, что олицетворяет его отношения с ней.

Затем настает очередь Should I Stay or Should I Go группы The Clash. Арес выдает такое представление, что, сиди он на пассажирском сиденье, наша мать точно вылетела бы с