Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

— А это тебе, — Янистен протянул чёрный свёрток Дагорну. — Твой старый нагрудник. Тот, что с отметиной от клинка Кайрена. Я его починил. Вставил новые пластины.

Дагорн взял свёрток, развернул. На ладони — нагрудник, потёртый, покрытый царапинами, как карта его жизни. Он взвесил его в руке, провёл пальцем по шраму от удара.

— Спасибо, — сказал он. — Он спасёт мне жизнь сегодня.

Они пошли дальше.

На площадке перед Обсерваторией их встретил Себастьян. Он стоял у входа, руки за спиной, спина прямая, как у того, кто не спал всю ночь. Его лицо — усталое, но глаза — ясные.

— Изавель в Саду Исцеления, — сказал он, не здороваясь. — Она готовит руны для защиты Драконьих гор. У неё три часа, пока Волард не достигнет Порогов.

— А вы? — спросил Дагорн.

— Я покажу вам то, что скрыто в архивах Элдрина, — ответил Себастьян. — У него был дневник. Не на бумаге. В кристалле памяти. Я его нашёл. И прочитал.

Он вынул из-за пазухи небольшой кристалл, чёрный, холодный на вид. Внутри — мерцание, как пульс мёртвого сердца.

— Он знал, что Волард придёт, — сказал Себастьян. — И он готовил план. Не чтобы защитить империю. Чтобы передать Воларду Ключ.

Ниса остановилась. Её рука сжала пояс.

— Он хотел сдать меня?

— Он хотел очистить мир, — ответил Себастьян. — И считал, что только Волард может это сделать. Он писал: «Полукровка — не спасение. Она — последняя ошибка, которую нужно стереть».

Дагорн подошёл к отцу, взял кристалл. Он не раздавил его. Он положил в специальный футляр, закрыл крышку.

— Покажите, — сказал он. — Покажите всё.

Они вошли в Обсерваторию.

Внутри — не звёзды, а голографическая карта — Армия Воларда — красная точка, движущаяся по ущелью. — Драконьи горы — синяя линия. — Священные источники — пульсирующий свет в центре.

— Он ударит здесь, — сказал Себаствоватьян, указывая на узкое место между двумя скалами. — Там источник памяти Предков. Если он его отравит, наши маги не смогут призвать Духов Гор.

— Тогда мы должны быть там раньше него, — сказала Ниса.

— У нас два дня, — ответил Керсан. — А путь займёт три.

— Не займёт, — сказала она. — Если мы пойдём через Нижний мир.

Все повернулись к ней.

— Хассиян сказал: «Мой путь — не их путь». Его порталы — короче. Он согласится.

Дагорн посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Я чувствую, — ответила она. — Там, внизу, время течёт иначе. Один час здесь, полдня там. Мы успеем.

Себастьян молчал. Потом кивнул.

— Тогда иди к нему. И скажи: «Семья Веленских просит дорогу».

Ниса развернулась, пошла к выходу. Дагорн пошёл за ней. Янистен остался, взгляд на отце.

— Она права, — сказал он. — Это единственный шанс.

Себастьян положил руку сыну на плечо.

— Я знаю, — ответил он. — Иди с ними. Ты — не просто брат. Ты — их стена.

Янистен кивнул, повернулся, побежал по коридору, догоняя их.

За ними Обсерватория замолчала. Только звёзды горели над ними: холодные, далёкие, немые свидетели грядущего. Они мерцали бесстрастно,

рассыпая по чёрному бархату неба свой равнодушный свет, словно тысячи крошечных огней, запертых в вечной тишине космоса. Ни одна из них не дрогнула, не изменила своего положения, не подала знака — они просто были, неподвижные и вечные, как молчаливые стражи времени. И в этом безмолвном сиянии таилась странная, почти пугающая уверенность: завтра всё изменится. То, что начнётся с первым лучом восходящего солнца, уже предопределено — и звёзды знают об этом, но никогда не расскажут.

Ниса шла по коридору, пальцы касались стены — не для опоры, а чтобы чувствовать вибрацию шагов за спиной. Дагорн не дышал громко, но она слышала — ровное, глубокое дыхание, как у того, кто не боится, но готовится.

За ними звонко стучали сапоги Янистена — не бег, а быстрый шаг, как у командира, что считает время.

Они дошли до западной галереи, где стены украшены зеркалами. Не для красоты. Для наблюдения.

Ниса замедлила шаг, взглянула в одно из зеркал. В отражении — не девушка в халате, а человек с тенью за спиной. Дагорн стоял рядом, рука на эфесе меча, взгляд — на ней, а не на отражении.

— Ты не одна, — сказал он, не глядя в зеркало. — Он не вернётся. Элдрин мертв. А тот, кто пришёл вместо него — это ты. Новая. Та, что не прячется.

Она отвела глаза, пошла дальше.

В конце галереи — чёрная дверь без ручки. Только символ: серп и молния, переплетённые в узел. Знак Нижнего мира.

Ниса подняла руку, каснулась символа. Кожа зашлась мурашками — не от страха, а от знакомого холода, как от прикосновения Хассияна.

Дверь распахнулась — без скрипа, без звука, как будто ждала.

За ней — тьма, густая, живая.

Из неё пахнуло — озоном, мокрым камнем, цветами, что цветут без солнца.

— Я пойду первой, — сказал Дагорн, вытаскивая меч. Сталь свистнула, отразила свет из галереи.

— Нет, — сказала Ниса, положив руку на его локоть. — Я звала его. Мне и идти первой.

Она ступила в тьму.

Тьма обняла её — не как враг, а как дом.

Дагорн пошёл следом, меч опущен, но готов.

Янистен не двинулся.

— Подожди, — сказал он, доставая из-за пазухи небольшой мешок. — Возьми это.

Он подал ей мешок. Внутри — три кристалла, чёрные, тёплые на ощупь.

— Это огни Янистена, — сказал он. — Бросишь — вспыхнут, как солнце. Дадут свет, тепло, минуту времени. На случай, если путь изменится.

Ниса взяла мешок, спрятала под халат.

— Спасибо, брат, — сказала она.

Он кивнул, не улыбнулся.

— Я буду у ждать у выхода. Если через два часа вы не вернётесь, то пойду за вами.

— Не придётся, — ответил Дагорн. — Мы успеем.

Он взял Нису за руку. Пальцы сцепились — не в любви, а в подтверждении: «Мы идём вместе».

Они исчезли в тьме.

Дверь закрылась — тихо, как вздох.

Янистен остался. Он сел у стены, спина прямая, рука на мече. Глаза на двери. Дыхание ровное. Он не двинется, не уснёт, не отведёт взгляд. Пока они не вернутся.

Ниса шла по коридору, пальцы время от времени касались холодной каменной стены, не для опоры, а чтобы чувствовать вибрацию шагов Дагорна за спиной — ровных, размеренных, но напряжённых, как у зверя, что слышит близкий звук охотника, и Янистена, чьи сапоги отдавали чёткий, боевой стук по мрамору, словно он отсчитывал последние минуты перед боем. В конце галереи, украшенной зеркалами, которые служили не для тщеславия, а для наблюдения, она остановилась перед чёрной