Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Он поднял её подбородок. Его пальцы нашли пульс на её шее — быстрый, рваный.

— Нет, — сказал он. — Ты не убивала. Ты дала ему увидеть то, что он прятал. Он сам сгорел оттого, что увидел. Ты защищала. Это разное.

Хассиян подошёл к пеплу. Он не присел. Не дотронулся. Он вдохнул воздух над ним — коротко, резко, как тот, кто ищет запах лжи.

— Он хотел чистоты, — сказал Хассиян. — Получил её. Всю. До последней искры. От него не осталось ничего, что могло бы вернуться.

Янистен вставил клинок в ножны. Щёлк стали по дереву — резкий, как выстрел.

— Эффектно? — бросил он. — У нас через два дня Волард у ворот. А мы тут разбираемся со своими.

Себастьян подошёл к дочери. Его ладонь — твёрдая, покрытая мозолями — легла ей на голову.

— Он сам выбрал этот путь, — сказал он. — Сегодня мы просто увидели, куда он ведёт.

Ниса закрыла глаза, прижалась лбом к груди Дагорна.

— Я боюсь... — прошептала она. — Что в следующий раз не смогу остановиться.

— Тогда я остановлю тебя, — ответил он. — Или пойду рядом. Наша ответственность — одна. На двоих.

Он взял её за руку. Его ладонь — тёплая, шершавая — закрыла её пальцы.

— Спи, — сказал он позже, укладывая её на кровать. — Я здесь.

Она заснула. Он не лёг. Он сел у изголовья, прислонившись к изголовью, и не сводил с неё глаз до самого рассвета.

Потому что Элдрина больше не было. Но война — осталась.

Дагорн сидел у изголовья, спина упиралась в деревянную спинку кровати. Его правая рука лежала на колене, пальцы впивались в ткань штанов — не от напряжения, а от привычки держать себя в руках. Левая — на простыне, всего в сантимете от её плеча. Он не касался, но чувствовал — каждое её дыхание, каждый поворот головы.

За окном небо начало светлеть. Первые лучи коснулись верхушек башен, окрасив камень в розоватый оттенок. В комнате запах кожи и воска смешался с лёгким горьковатым запахом озона — следом магии, что не улеглась.

Ниса ворочалась во сне. Её пальцы сжимали край одеяла, как будто цеплялись за берег. Губы шептали что-то — не слова, а звуки, как у того, кто борется с кошмаром, но не может проснуться.

Он наклонился, положил ладонь на её лоб — не проверить температуру, а дать опору. Её кожа была прохладной, но не от страха — от усталости, что выжгла всё внутри.

Она открыла глаза. Не резко. Медленно, как будто возвращалась из глубины.

— Ты не ушёл, — сказала она, голос — хриплый, спросонья.

— Нет, — ответил он. — Я здесь.

Она села, обхватив колени. Взгляд упал на свои ладони. Пальцы раскрылись, сжались — проверяя, есть ли боль.

— Я всё ещё чувствую его… — начала она.

— Я знаю, — перебил он. — Но это не пепел. Это память. И она останется. Пока ты помнишь — ты не потеряешь себя.

Она подняла на него глаза.

— А если я забуду?

— Тогда напомню я, — сказал он. — Или Янистен. Или Хассиян. Или мать. У тебя много голосов, Нис. Ты не одна.

Она потянулась к нему, прижала ладонь к его груди — не в романтике, а в проверке: «Ты здесь. Живой». Его сердце билось ровно, крепко, как у того, кто знает: день ещё не начался.

— Сегодня Керсан придёт, — сказал он. — Он скажет, что Элдрина больше нет. Что стража Совета заперли. Что слухи уже бегают по двору — одни шепчут, что ты святая, другие — что ты демон. Но никто не скажет правду.

— А какая правда?

— Правда в том, что ты выбрала сторону. И теперь с тобой те, кто готов идти вместе, а не те, кто ждёт, пока ты спрячешь свой свет.

Она встала, подошла к умывальнику, плеснула холодной воды на лицо. Вода стекала по шее, влажные пряди липли ко лбу. Она вытерла лицо грубой полотняной салфеткой, не красной, а старой, выстиранной до бледности.

— Я готова, — сказала она, голос — тверже.

Дагорн встал. Подошёл к шкафу, достал чистую рубашку, нагрудную пластину, пояс с мечом. Не парадный. Боевой. Потёртый, с царапинами от клинков.

Он начал застёгивать пуговицы. Его пальцы двигались уверенно, быстро, как у того, кто делал это тысячи раз.

— Тогда пойдём, — сказал он, подхватывая плащ. — Сегодня новый день. И в нём — новая битва.

Она кивнула. Надела простое платье, не шёлковое, а льняное, цвета пепла. Завязала пояс, не узкий, а широкий, как у солдат. Волосы собрала в низкий узел, без украшений.

Они вышли в коридор. Свет из окон падал полосами, как решётка. Воздух пах камнем, воском и утром.

У двери их ждал Керсан.

— Элдрина больше нет, — сказал он, не здороваясь. — Стража — в казематах. Совет — в панике. Отец в Обсерватории. Ждёт вас.

— И Волард? — спросил Дагорн.

— В двух днях от Скальных Порогов, — ответил Керсан. — Идёт без остановки.

Ниса встала рядом с Дагорном, не сзади, не впереди — рядом.

— Пусть идёт, — сказала она.

Керсан посмотрел на неё — долго, пристально, как тот, кто видит не девушку, а оружие, что только что заточили.

— Тогда пойдём, — сказал он. — Время вышло.

Они пошли по коридору — трое, плечо к плечу. Не как принц, не как наследница, не как декан. А как те, кто видел пепел — и не отвернулись.

Коридоры дворца были тихи, но не пусты. Слуги замедляли шаг, прижимались к стенам, опускали глаза. Их лица — напряжённые, осторожные, как у тех, кто слышал, что в библиотеке пахло озоном и пеплом.

У лестницы их догнал Янистен. Он нес два свёртка из плотной ткани. Один — чёрный, под мышкой. Другой — тёмно-алый, в руке.

— Для неё, — сказал он, протягивая алый свёрток Нисе. — Не платье. Боевой халат. Легкий, но с магической пропиткой. Сломает ледяные стрелы, не пропустит пламя.

Она развернула ткань. Внутри — халат, не до пят, а до колен. На рукавах — усиленные накладки из кожи. На поясе — кольца для подвязи ножен.

— Откуда? — спросила она, пальцы ощупывали швы, проверяли плотность.

— Сделал мастер из Северной заставы. Тот, что ковал мне доспехи, когда мне было пятнадцать, — ответил Янистен. — Он сказал: «Если она с тобой — дай ей то, что спасёт жизнь».

Ниса кивнула, не сказав «спасибо». Она подошла к нише в стене, отвернулась, сняла льняное платье, натянула халат. Ткань легла плотно, не стесняла движений. Она затянула пояс, проверила повороты в плечах — свободно.

Дагорн не смотрел.