Те, кого не существует - Элль Рид

Мы до сих пор так и не переспали. С того дня на диване прошёл почти месяц, но Тай по-прежнему твёрдо отказывается заходить до конца. Хотя наши языки уже успели довольно хорошо изучить тела друг друга.

Это раздражает просто до бешенства, и больше всего на свете мне хочется наконец почувствовать его внутри, но я понимаю. И вижу, что его самого это мучает не меньше.

Тай всё ещё связан со стаей. Он подробнее объяснил мне, как работает связь с главой и почему из-за неё не может лгать. Каждым нашим поступком он играет с огнём и надеется, что Адисиус не спросит напрямую, трахались ли мы. В этом и заключается его страховка: если вопрос прозвучит, Тай всё ещё сможет честно ответить «нет». На данном этапе это уже чистая игра словами, но в его понимании всё остальное, что мы делаем друг с другом, пока не считается сексом в полном смысле. Грань тоньше бумаги, но он надеется, что этого хватит, если нас раскроют.

Мысли о Тае заставляют меня посмотреть в тёмные углы кухни, где я сейчас сижу, в надежде заметить знакомое движение густой тьмы, всегда сопровождающей его появление. Но там лишь обычные тени.

Каникулы на время солнцестояния я провожу одна. Родители Клэр приглашали меня к себе, но мне совсем не хотелось всю неделю придумывать, как не есть за каждым совместным приёмом пищи. К тому же я хотела видеть Тая как можно чаще, а пустой дом в этом смысле даёт массу преимуществ. Да и когда его нет, одиночество позволяет немного прийти в себя. И поработать.

Узнать, что твоя мать была вампиром и стала жертвой всей этой правительственной херни, — всё равно что внезапно сорваться с обрыва. Я с головой ушла в новые исследования и даже связалась с научным руководителем, чтобы изменить часть темы работы и заняться сиротами войны.

Мне удалось направить горе во что-то полезное, хотя ничего существенного о собственном происхождении я пока так и не нашла. Исследования дают цель и будто склеивают трещины в голове.

Но по ночам они всё равно расходятся.

Кошмар вернулся и теперь изменился.

Иногда я прихожу в себя в машине после столкновения и чувствую во рту клыки. Иногда фигура, в которую мы врезались, становится отчётливее. Я до сих пор понятия не имею, как выглядит Адисиус, но силуэт постепенно обретает форму.

И каждый раз я просыпаюсь либо дрожа, либо вся в холодном поту.

Хуже всего было прошлой ночью, когда в машине оказалась ещё и мама.

Я видела её тело, такое же неподвижное и безжизненное, как папино. Пыталась дотянуться, но ремень безопасности намертво заклинило, сколько бы я ни билась.

Я закрываю глаза, сидя за кухонной стойкой, и стараюсь выбросить эти мысли из головы.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Открыв глаза, допиваю остатки кофе в надежде, что он прогонит холод, всё ещё сидящий где-то в костях, и снова сосредотачиваюсь на экране.

Я нашла статью о приюте на материке. Во время войны он оказался переполнен: родители отдавали туда детей, чтобы самим отправиться воевать. Друзья и родственники приводили сирот, чьи родители уже погибли в боях, потому что сами не могли заботиться о них постоянно.

Это душераздирающе.

В статье напечатали имена детей в надежде, что найдутся дальние родственники и заберут хотя бы некоторых.

Я начала использовать доступ к архивам Тая, чтобы прослеживать эти имена и, возможно, доказать, что вампиры действительно оставляли детей в таких местах.

Но если наша теория верна, вампиры действовали умно.

Похоже, большинство имён были вымышленными. Детям давали новые фамилии, а иногда полностью меняли имя — ни по одной из фамилий, указанных в документах, мне не удалось найти свидетельство о рождении.

Я попыталась проследить судьбу некоторых детей, которых обозначили как фэйри, тех, у кого были заострённые уши, но даже у них, похоже, использовались поддельные данные.

Документы — полный хаос.

Сделано это намеренно или всему виной война, сказать невозможно.

Хочется верить, что это означает: выжило гораздо больше вампиров. Даже если они до сих пор не обращены и понятия не имеют, кто они на самом деле.

Я захлопываю ноутбук, когда из прихожей доносится грохот.

Осторожно слезаю с высокого стула, потягиваюсь и иду посмотреть, кто из соседок вернулся с каникул.

Хотя по одному шуму уже можно было догадаться.

И по тому, что теперь весь коридор завален вещами.

Бри провела каникулы с семьёй на другом конце света, греясь на солнце какого-то дорогущего пляжного курорта, где они жили на отдельной вилле.

— Эй, с возвращением!

При виде всего этого хаоса я вдруг понимаю, насколько сильно за последние пару недель соскучилась по подругам.

Бри тут же бросается на меня и сжимает в сокрушительных объятиях.

Её запах ударяет в нос — насыщенный, тёплый, словно она действительно впитала в себя солнце.

Я замираю, когда по горлу царапает внезапный приступ голода.

К счастью, Бри быстро отпускает меня и тут же начинает рассказывать о поездке, параллельно разбирая сумки.

Из недр чемодана, содержимое которого уже разлетелось по всему полу, она наконец вытаскивает две бутылки вина.

Бросает весь этот бардак и направляется на кухню.

Мне остаётся только следовать за этим ураганом.

— Так, завтра мне снова нужно быть абсолютно трезвой, поэтому открываем это прямо сейчас.

Она даже не спрашивает, хочу ли я вина. Просто наливает бокал и протягивает мне.

Я делаю глоток, и зуд в горле немного стихает.

Вино насыщенно-красное, и в нём есть те же ноты, что и в цветочном запахе Бри.

Она начинает рассказывать о поездке, когда дверь снова открывается.

Из прихожей доносится ругань Клэр, видимо, она уже заметила вещи Бри, заполонившие весь коридор, но входит она с улыбкой и обнимает нас обеих.

Забавно, что на Клэр моё тело реагирует совсем не так,